Нет! Подобных мне безумцев я в трущобах не найду! Дал в залог я рясу, бросил свой молитвенник в бреду.

А зарок виноторговцу дал я - более не пить, Не увидя пред собою ясноликую звезду!

Услыхав мой стих удачный, музыкант-христианин Молвил у дверей притона, где ютился он в саду:

"Коль значенье мусульманства в том, что высказал Хафиз, Жаль, что следом за "сегодня" встанет "завтра" на беду".

Я в отчаяньи слезами всю одежду оросил, Но желанной не добился: не сказала мне "приду".

Только ночь могла заставить развязаться мой язык. Скрою ль тайну? С трезвой речью мотылек ведь не в ладу.

В одиночестве я слезы лью, как море-океан. Принеси скорее флягу, сохраненную на льду!

Я исполнен обожанья, слова лишнего не трать: Ни любовь свою, ни чашу не хочу предать суду.

* * *

В дни, когда луг наш покрыт райским цветущим ковром, Кравчий с пурпурным вином, в светлое поле пойдем! "Ржавчину горя с души снимет рубиновый хмель", Так говорил мне вчера друг, одаренный умом

Если твой винный сосуд камнем пробьет мухтасиб, Тыкву его головы ты проломи кирпичом!

Пусть я - невежда, ты - мудр, мы перед небом равны. Честный ты, подлый, - слепцу мало заботы о том.

Праведник! Что мне кредит! Только наличность я чту: Гурия есть у меня, раю подобен мой дом!

Христианин, - даже тот молвил мне как-то: "Хафиз! Как опостылел мне звон там, под высоким крестом".

* * *

Вероломство осенило каждый дом, Не осталось больше верности ни в ком.

Пред ничтожеством, - как нищий, распростерт Человек, богатый сердцем и умом.

Ни на миг не отдыхает от скорбей Даже тот, кого достойнейшим зовем.

Сладко дышится невежде одному: За товар его все платят серебром.

Проструятся ли поэтовы стихи В наше сердце, зажигая радость в нем,

Здесь поэта, хоть зовись он Санаи, Не одарят и маисовым зерном!

Вот что мудрость говорила мне вчера: "Нищетой своей прикройся, как плащом!

Будь же радостен и помни, мой Хафиз: Прежде сгинешь ты, - прославишься потом!"

* * *

Для мира солнцем облик твой - пусть будет! Прекрасней красоты самой - пусть будет!

О, эти кудри! Крылья птицы счастья! Здесь преклоненным царь любой - пусть будет!

Душа, не осененная кудрями, Сплошной кровавою рекой - пусть будет!

Коль стрелы прелести в меня метнешь ты, Раскрытым сердце пред тобой - пусть будет!

Коль сладкий поцелуй ты мне подаришь, Душе блаженнейший покой - пусть будет!

Всегда по-новому тебя люблю я, И жизнь твоя всегда иной - пусть будет!

Тебя душа Хафиза тщетно жаждет! Всем тщетно жаждущим покой - пусть будет!

* * *

Уйди, недостойный аскет, пустую надежду оставь! Дышу я надеждой своей, - твоей мне не надо, избавь! Ты, чашу держащий в руке как некий пурпурный тюльпан, О кравчий! Что есть у тебя, - на стол, не жалея, поставь! К безумцам меня сопричти, введи в хороводную цепь! Ведь лучше хмельной полусон, чем трезвенная полуявь. Зарекся от трезвости я, навек воздержанье презрел. О суфий! Беги от меня - иль дух свой смириться заставь! Душистых волос завитки вплести в свое сердце сумей! Блажен, кто по морю любви к спасенью пускается вплавь! Ведь розы не вечно цветут, - во имя аллаха молю: В те дни, когда розы цветут, - веселье пурпурное славь! О милая! Юная жизнь, как ветер весенний, быстра: Пока не промчалась она, к веселью свой парус направь!

В неведенье жил ты, Хафиз, неведеньем ты убелен. Возвышенной горечью слов смиренное сердце наставь!

* * *

Взгляни: как праздничный стол расхищен девой-судьбой! По кругу чашу ведет священный серп молодой.

Паломник добрый! стократ тебе воздастся за пост, Коль ты в трущобу любви вошел смиренной стопой.

Для нас в трущобах любви всегда готов уголок, А тот, кто их возводил, был движим волей святой.

И пусть свершает намаз под сводом милых бровей, Кто кровью сердца омыл любовный помысел свой.

Ведь сам имам городской, носящий коврик молитв, Омыл одежду свою хмельной пурпурной струей.

Но этот шейх-лицемер с презреньем смотрит на тех, Чья бочка нынче полна, а завтра станет пустой.

Пусть шейх искусно поет, - к Хафизу, друг, приходи! Его любовным псалмам - и слух и сердце раскрой!

* * *

Где правоверных путь, где нечестивых путь? О, где же? Где на один вступить, с другого где свернуть? О, где же?

Как сравниваешь ты дом праведных и дом беспутных? Где лишь в молитвах суть, где только в лютнях суть? О, где же]