Кирк удивленно взглянул на вулканца.
– Закрыть это дело?
– Он видел, как Спок подходил к самому краю смерти ради того, чтобы восстановить мельчайшие детали информации или незначительные артефакты просто из неискоренимого вулканского любопытства.
– Не выяснив, что же произошло на самом деле?

– Не уверен, капитан, что мы можем выяснить, что произошло.
– Спок вздохнул.
– И я не совсем уверен, что должны. Помимо удаления - или изменения - воспоминаний всех на борту, кто-то или что-то стерло также все корабельные журналы за время Перерыва.

Кирк кивнул. Его собственный кончался на 6251.1, упоминанием об отправке в туманность Перекресток этим утром нескольких приборов, и комментарием насчет стандартного предупреждения.

– И не только официальные журналы, но и все резервные и внутренние журналы систем, даже личные дневники экипажа. Я только что закончил изучать микрокомпоненты следов, сохранившихся от тех дневников и от вашего личного журнала. Во всех случаях отпечатки голоса и сетчатки тех, кто уничтожил информацию, принадлежали их владельцам. Все свидетельства, которые я могу найти, показывают, что я единственный, кто занимался стиранием всего подряд даже рутинных передач и данных об энергии - из резервных копий и бортжурналов корабля, а корабельный и личный бортжурнал капитана уничтожили вы сами.

Он положил диск на стол Кирка, на вершину стопки твердых книг в бумажном переплете, которые были страстью Кирка.

– Возможно, это было сделано под воздействием насилия, - сказал он.
– Но возможно также, что в то время мы полностью понимали, что делаем; лучше, чем понимаем это сейчас. И по-моему, это стоит учесть.

После того, как Спок ушел, Кирк какое-то время сидел, крутя в руке диск.

Искать новые формы жизни, новые цивилизации.

Смело идти туда, где не ступала нога человека.

И только в последнее время ему начало приходить в голову, что возможно, существуют места, куда идти не стоит.

Он вздохнул и покачал головой, отогнав эти мысли прочь. Что бы там ни случилось, это подействовало на многих: когда Маккой в первый раз после Перерыва пришел на мостик, он выглядел старше лет на десять - следы сильнейшего утомления, мучительной бессонницы только сейчас начали исчезать с его лица. Первые двадцать часов после того, как пришел в себя энсин Лао, он молчал, сражаясь с воспоминаниями о снах, которые не мог описать; какое-то время Кирк опасался даже - не за его жизнь, а за тот бурлящий энтузиазм, который словно бы совсем погас.

И только сегодня вечером, когда Кирк прошел в лазарет, чтобы поболтать с Лао и Крис Чейпл, молодой энсин стал больше походить на себя. Он уже разразился полудюжиной теорий насчет Перерыва и болтал о том, как соединить световые волны и визуальные передачи - это было совершенно невозможно нигде, кроме чистой теории -чтобы на самом деле выяснить, что же случилось. Даже вулканское слияние разумов, которое Спок произвел и с Кирком, и с Лао, не принесло дальнейшей информации.

Кирк усмехнулся про себя юношескому энтузиазму мальчика, и встал. Через несколько месяцев "Энтерпрайз" закончит эту миссию. Через несколько месяцев ему будет сорок, и что? Что это была за проклятая миссия.

А на подходе иные, подумал он.

Он подобрал книгу, которую читал - Ксенофонт "Воспитание Кира" - и направился к кровати. И тут из страниц выскользнул сложенный кусок флимсипласта, медленно, подобно огромному, бледно-зеленому листу опускаясь на пол.

Там было написано три строки.

Было так необычно, что кто-то написал это от руки по пластику, что Кирк развернул его и прочел раньше даже, чем поинтересовался, кто же и когда был в его каюте. Там говорилось:

Вы мое прошлое, но я не обязательно ваше будущее. Существуют тысячи возможных будущих, и если переменить траекторию всего лишь на градус, звездолет может изменить курс на тысячи парсеков и уничтожить мир или спасти его. Мы можем только попытаться.

Тысячи возможных будущих. И в одном из них можно отправиться в пятилетнюю миссию в тридцать четыре года и вернуться в тридцать девять, интересуясь, что же принесет будущее.

Чем бы это будущее в действительности ни было.

Мы можем только попытаться.

Кирк не узнал почерк. В конце концов он сличил его с почерком всех на корабле по компьютеру. Так не писал никто из четырехсот тридцати человек.