— Их дело, когда Бугримовой не будет дома, открыть квартиру, взять цацки и уйти. Понял?

— Чего не понять. Сколько?

— Плачу не я, называй свою цену.

— Стольник.

— Круто.

— Дом-то какой, Саша, сам понимаешь, туда простого уркагана не пошлешь.

— И то верно, через два часа позвоню.

Шорин ушел. Ястреб выплеснул недопитое пиво в раковину и пошел в спальню.

— Опять этот гад приходил. — Алена встала, накинула халат. — Когда он тебя в покое оставит?

— Не знаю, — честно ответил Ястреб, — я у него в большой замазке.

— И он у тебя тоже. — Алена отправилась в ванну.

Завтракали по-семейному на кухне, пили душистый чай, ели омлет с сыром и ветчиной.

За стеклом в ноябрьской мороси лежала улица Чехова. Ястреб из окна видел дворы старых домов, заставленные металлическими коробочками гаражей, поникшие чахлые скверики, деревья с остатками листвы. С высоты восьмого этажа люди казались маленькими и беззащитными. И хотя он пил английский чай, курил «Кент» и ел омлет с дефицитной ветчиной, чего не могли себе позволить эти копошащиеся за окном люди, Ястреб завидовал им. Завидовал их простой и понятной жизни, которая хотя и была омрачена бессмысленным стоянием в очередях, но все же складывалась счастливее, чем у него, бывшего авторитетного вора.

Но сопли соплями, а дело ставить надо. Сашка с него не слезет. Позавтракав, Ястреб пошел в Столешников в мастерскую металлоремонта к знающему человеку, Яше Бромбергу.

Яша сидел в закутке, гордо именуемом кабинетом. В нем еле умещался маленький столик, половину которого занимал старинный бронзовый чернильный прибор с витязем и копьями-ручками, два стола и вешалка. В стене были выдолблены ниши для шкафа, сейфа и холодильника.

Яша встретил Ястреба радостно. Когда-то, много лет назад, они жили в одном дворе, вместе босяковали во время войны, дрались с ребятами с Трубной, торговали билетами у кинотеатра «Орион». Потом их пути разошлись, хотя первый срок Леня Колосков получил за дело, которое они провернули вместе. Подломили орсовскую палатку в Банковском переулке. Ястреба узнал кто-то из прохожих, его поймали, нашли продукты и часть денег. Он в тюрьму пошел один, не сдал подельника.

— Ленечка, — обнял его Яша, — в каком же ты порядке: пальто, костюм, рубашка, галстук. А колеса какие!

— Стараемся, Яша, не хуже людей.

Хозяин засуетился. Убрал на окно со стола бронзовое чудо, достал из шкафа бутылку коньяка «Мартель», из холодильника две баночки икры и тонко нарезанную сухую колбасу, свежие помидоры и огурцы.

— Давай, Ленечка, выпьем, у меня калачи теплые из Филипповской булочной. Ты поговорить со мной хочешь?

— Есть разговор.

Выпили по первой. Душистый коньяк приятно обжег горло. Начали закусывать.

— Яша, ты у нас бриллиантовая энциклопедия, что ты слышал о камнях Бугримовой?

— Бугримовой… — Хозяин пожевал кусочек колбасы. — Огромной цены вещи там есть. Хочешь, чтобы я нашел покупателя?

— К сожалению, нет. Просто хочу проверить одного человека.

— На миллион зеленых точно потянет.

— Не может быть.

— Может, Леня, может.

— Мне люди нужны.

— Я в деле?

— Понимаешь, нужны бойцы, чтобы фраерский вид имели.

— Леня, найду. Что я буду иметь?

— Пять кусков.

— Заметано, приходи завтра в это же время.

Ястреб пришел домой, и сразу же позвонил Шорин.

— Ты где шляешься?! — зло крикнул он в трубку.

— По нашему делу.

— Через час тебе привезут фанеру.

— Много?

— Сколько ты просил, и поторопись.

А к вечеру позвонил Яша:

— Ленчик, поговорить надо.

— У тебя?

— Да нет, приезжай в ресторан ВТО.

Ах, ресторан ВТО! Чудное место на улице Горького. Только своих пускали сюда. Тех, у кого есть билет Всероссийского театрального общества, актеров, известных в лицо всей стране, ну и деловых, конечно.

У Ястреба был пропуск в этот мир чувственных удовольствий. У него вообще был набор пропусков во все клубные кабаки: в ВТО, ЦДЛ, дома композиторов, журналистов, архитекторов. Каждый декабрь он отгружал два стольника шустрому человечку, и тот делал ему полный набор пропусков во все творческие дома.

У входа в ресторан швейцар — непоколебимый страж — внимательно рассмотрел пропуска, вздохнул. Уж больно не любил он пускать сюда всех этих прилепившихся неведомых людей.