– Что ты! Бог с тобой!.. Зачем мне это? Зачем марать честное имя! Да и смысла в этом нет никакого - я же не принадлежу к королевскому роду.

– Но по своим достоинствам, по доблести ты вполне можешь стать монархом.

– Это у вас правителя выбирают, у нас ими рождаются. Что очень правильно, ибо в противном случае не Кортес бы высадился на побережье Веракруса, а Куаутемок пристал к берегу где-нибудь недалеко от Севильи. Этого вопроса для меня не существует. Стоит мне только заикнуться об отделении от Испании, и песенка моя будет спета, а здесь, в Анауаке, начнется неслыханная вакханалия! Ты не представляешь себе, что значит междоусобная война. Или гражданская... Кроме того, уверяю тебя, я искренне уважаю местный народ. Они мне нравятся. Индейцы прямодушны, воспитаны... Особенно ацтеки... Конечно, дики, необразованны, но это дело времени. Прежде всего их надо крестить, тогда они себя покажут. Если не будут упрямится, как этот Куаутемок...

Теперь долго молчала донна Марина. Наконец робким мелодичным голоском спросила:

– Милый, что, если ты оставишь меня при себе?

– Я женат , Марина. По нашим законам я не могу расстаться с ней. Скоро эта стерва явится сюда, и ты останешься одна, без поддержки, без защиты.

– Ты обещал дать мне такую бумагу, которая удостоверяет, что я царского рода. Ты обещал богато одарить меня... Неужели я не заслужила доли в доходах?

Кортес только усмехнулся - стоит ли говорить ей о том шуме, какой поднимут испанские офицеры, стоит им только узнать, что главнокомандующий решил выделить долю индейской женщине. Ей ещё придется столкнуться с благородными идальго, которые хлынут в Мехико после победы. Никому из них и в голову не придет всерьез относиться к её дворянскому патенту или праву на владение какой-нибудь доходным имением. Он жестко ответил.

– Нет. Насильно выдать тебя замуж я не могу. Также, впрочем, как и женить на тебе Саламанку... Но я сделаю все возможное, чтобы он постоянно был в зависимости от меня. Он храбр, благороден, к тому же смотрит на тебя такими восторженными глазами. Если со мной что-нибудь случится, он станет тебе надежной защитой.

– Но я не хочу его!..
– воскликнула Марина.

Дон Эрнандо только плечами пожал.

– Рожай сына, это твое единственное спасение. Я сразу усыновлю его, отпишу доходное имение, добьюсь патента. Только тогда твое положение можно будет считать более-менее прочным. Если, конечно, ты будешь прикрыта широкой грудью капитана Саламанки...

Дон Эрнандо, припомнив тот откровенный разговор, так и не смог заснуть до утра. Добрался до кресла, устроился напротив окна - так и встретил раннюю зорьку. Сначала окрасило дальние холмы, потом бирюзовые, с золотинкой, сумерки легли на развалины мавританской крепости. Наконец из-за городской башни брызнуло ярким светом. Вот они, огненные змеи, о которых так поэтично рассказывала Марина. День победил, повергнут мрак.

Он был совершенно искренен, когда утверждал, что испытывает добрые чувства к народам науа. Это были настоящие воины, крепкие, мужественные ребята. Такими править - одно удовольствие.

Если бы Куаутемок пошел на добровольную сдачу!.. Он бы все ему оставил, даже любимую жену, которую король после смерти тлакатекутли лично выдал замуж за видного гранда, а потомкам вручил герб и графский титул. При наличие золота Кортес смог бы добиться назначения наместником Мехико, а тогда...

Старик улыбнулся. Голова закружилась от воспоминаний об утерянных когда-то перспективах. Если признать мир шарообразным, в чем теперь, после путешествия Магеллана сомнений не было, он, Эрнандо Кортес, находясь в Мехико, стал бы одним из самых важных полюсов этой округлой, внезапно расширившейся Земли. В ту пору он часто задумывался - как бы после захвата Теночтитлана поскорее добраться до берегов Великого или Тихого океана, открытого Бальбоа. В душе надеялся первым пересечь его! Что ж, не успел этот португалишка Магеллан оказался проворнее. Тогда бы он постарался первым начать осваивать это безбрежное водное пространство. С такими ресурсами, какие были у ацтеков, с такими людьми, составлявшими костяк их войска, сначала добрался бы до Молуккских островов и отвоевал их у португальцев в пользу испанской короны. Потом высадился бы в Китае и завоевал его. Если мир округл, как апельсин, то, двигаясь в одном направлении, любой человек может обойти Землю кругом.

И я бы обошел. Более того, покорил...

Ах, Куаутемок, Куаутемок! Тебе не дано было даже в малейшей степени осознать величие этого замысла. Зачем ты встал у меня на пути? Зачем вверг свой народ в пучину бедствий? Зачем лишил меня золота, и мне пришлось по крохам собирать его по всему Мехико. Конечно, я набрал его, но на это ушло столько времени, что было поздно задумываться о великих свершениях. Несколько жалких кораблей были отправлены мною в Китай - ни один из них не вернулся. На другие попытки времени уже не оставалось. После захвата Теночтитлана в Мехико буквально хлынула свора стервятников, без чести и совести, жаждущих мгновенно разбогатеть. Ты, Куаутемок, отдал свой народ в их когти! Казначеи, секретарии, наместники, члены аудиенсий, казнокрады, родственники влиятельных при дворе особ, наемные убийцы, разбойники и мошенники всех мастей, профессиональные клеветники, прыщавые юнцы, монстры, подобные Нуньо де Гусману - кто только не уселся на шею твоему храброму и простодушному народу. За это дорогой "Падающий орел" (сноска: Так переводится имя Куаутемок.) надо отвечать. На Божьем суде тоже. На этом процессе я тоже готов присутствовать. В качестве свидетеля...

...Вот служанка опять поволокла горшок с помидорами на воздух. Кто-то постучал в дверь. Точно, это Педро. "Точно"... Это словечко часто любила употреблять Малинче. Где она теперь? Говорят, старается вывести в люди сына. Патента на потомственное дворянство, должности коменданта Веракруса для неё мало. Бедный юноша - там, в Мехико, на нем отыгрывается всякий, кому не лень. Любой захудалый идальго задирает пере ним нос. Как же, полукровка!

Все, хватит о грустном. Сегодня мне предстоят великие дела лицезрение котят, разговор с патером Гомарой. Придется доложить ему, каких трудов нам стоило взятие Теночтитлана.

* * *

Испанские бригантины во взаимодействии с пирогами тескоканцев прикрывали с озера фланг колонны Сандоваля. Тот двигался ходко и уже к утру следующего дня вышел на подступы к Истапалапану, где смял оборону ацтеков и без потерь вошел в полуразрушенный город. Воззвания и дипломатические усилия Кортеса сделали свое дело - жители остались в городе, сидели, попрятавшись в дома. Союзное войско тоже вело себя смирно. Скоро Сандоваль принял местных касиков, которые выразили покорность и перешли под руку Малинцина. Таким образом Теночтитлан и Тлакопан остались в одиночестве. Скоро пришло известие, что Альварадо и Олид добрались до оконечности западной дамбы и разрушили чапультепекский водопровод, снабжавший Теночтитлан пресной водой.