У Питта не было времени наслаждаться воздухом свободы и ночной прохладой, он даже не глянул мельком вверх на звезды. Каждый километр, который вырастал между ними и погоней, был золотым, каждая минута – драгоценностью. Он вел машину, как демон, выжимая из грузовика все, что возможно.

Джордино не жаловался, не просил ехать помедленнее. Он слепо доверился Питту, упершись ногами в бардачок и вцепившись обеими руками в сиденье, лязгая зубами от тряской езды и всматриваясь в едва различимые следы шин в темноте между крутыми стенами каньона.

Внезапно свет фар выхватил впереди ровное пространство: они вырвались на равнину. Только тут Питт поднял взгляд к небесам, отыскал Полярную звезду и направил радиатор грузовика в сторону востока.

Они уже вступили на свой самоубийственный путь, провал в конце которого казался неизбежным. Но Питт не жалел о своем выборе. Он знал: они не должны останавливаться, пока не доберутся до помощи.

Впереди лежало четыреста километров пустыни, манящей, зловещей и смертоносной. Начиналась борьба за выживание.

Оставшиеся до восхода пять часов Питт гнал грузовик через внушающую благоговейный страх пустоту песков, где время мало что значило. Эта земля воистину не знала нюансов и полутонов, с ее утренними знобящими холодами, удушливостью тончайших песчинок и испепеляющим солнцем, жар которого, казалось, усиливался хрустальной чистотой атмосферы. У Питта было полное ощущение, что это какой-то иной мир.

Они двигались по той части Сахары, которая называлась Танезруфт. Огромная, раскинувшаяся почти на двести тысяч квадратных километров бесплодная земля, унылая гротескная пустошь, изредка прерываемая каменистыми склонами или случайным морем песчаных дюн, беспрепятственно путешествующих по равнинам, подобно призрачной армии замаскировавшихся фантомов. Это была первозданная пустыня, без каких-либо признаков растительности.

И тем не менее здесь существовала жизнь. В свете фар мелькали ночные мотыльки. Пара воронов, санитаров пустыни, встревоженные приближением грузовика, расправили крылья и раздраженно закаркали. По песку, убегая от колес, карабкались большие черные скарабеи, случайно мешкали скорпион или крошечная зеленая ящерка.

Питт обнаружил, что очень легко запугать себя окружающей пустотой, предстоящими сотнями километров езды, почти неизбежным голодом, жаждой и лишениями, которые могли продлиться долго. Успокаивал только уверенный гул мотора «рено». Он ни разу не допустил сбоя, а четырехколесный привод проявил себя безупречно, позволяя прорываться через зыбучие пески, которые запросто могли их засосать. В четырех случаях им пришлось переезжать через старые сухие речные русла, и грузовик выносил их на противоположный гравийный берег на пониженной передаче. Зачастую Питту казалось, что им не избежать попадания во внезапно возникающие рвы или столкновения с камнями, но, рискуя, он направлял машину прямо на препятствия, и стойкий «рено» проносил беглецов через них.

Он не тратил времени на остановки, чтобы выйти и размять ноги. Им еще Придется вдоволь нагуляться, когда настанет пора расстаться с грузовиком.

– Сколько мы проехали? – спросил Джордино.

Питт глянул на одометр:

– Сто два километра.

Джордино посмотрел на него:

– Ты выбрал неправильный кратчайший путь или мы движемся по кругу? Ведь к этому времени мы должны были проехать почти двести километров. Мы что, заблудились?

– Нет, мы на правильном курсе, – уверенно сказал Питт. – Ошибка в измерениях Фэйруэзера. Он дал нам расстояние, которое пролетела бы ворона. Правда, ни одна ворона, и с половиной мозгов, не стала бы летать над пустыней, даже если бы ее гонял сторож с трещоткой где-нибудь на кукурузном поле в Айове. Невозможно выдерживать строго прямую линию, когда мы уже сделали объезд в сорок километров, минуя две глубокие расщелины и стадо песчаных дюн.

Джордино задвигался, ощущая неудобство.

– Что-то я чувствую себя хреново, зная, что придется пройти более ста километров по земле, на которую не ступала нога человека.

– Да, эта мысль не ободряет, – согласился Питт.

– Скоро светает. Мы потеряем звезды, по которым ориентировались.

– А они и не нужны. Я наконец вспомнил, как соорудить самодельный компас, который описывается в «Руководстве по боевым действиям в полевых условиях».

– Рад слышать это, – зевнул Джордино. – Что там указатель горючего говорит?

– Чуть больше половины бака осталось.

Джордино обернулся и бросил взгляд на туарега, который лежал связанным в кузове.

– Наш приятель выглядит совсем как загулявший матрос, которого споили и увезли на чужом судне.

– Он даже и не подозревает, что он наш шанс избежать погони, – усмехнулся Питт.

– Очередная коварная затея. Это никогда не кончится.

Питт покосился на узкий серпик луны. Конечно, он бы предпочел полную ее фазу, но был благодарен и за этот слабый свет, пока они боролись с рельефом, очень напоминающим лунный. Он переключил скорость и устремил взгляд на освещенную фарами неровную поверхность. Внезапно машина выскочила на ровную, гладкую поверхность, искрящуюся, как бенгальский огонь.

«Рено» катился по дну высохшего озера, на котором толстым слоем отложились кристаллики минеральных солей, и теперь в свете фар они преломляли двойные лучи, рассыпаясь всеми цветами радуги. Питт врубил последнюю скорость и ощутил бодрящее чувство, мчась по ровной, твердой поверхности со скоростью девяносто километров в час.

Казалось, поверхность пустыни уходит в бесконечность. Последние утренние звезды уплывали за горизонт, будто какая-то грань плоского мира вдруг рухнула в космос. Небо выглядело так, словно они были заключены в небольшую комнату с четырьмя стенами и потолком. Большая Медведица все время висела над горизонтом. Питт постоянно поглядывал на Полярную звезду как основной ориентир при движении на восток.