"Как же я тебя отрекомендую?" - спросил Квач.

"А это уж не моя забота, - сказал Поляков. - Придумай что-нибудь, словом, постарайся".

Квач постарался. Надеялся таким способом отвязаться от Полякова. И действительно, долгое время Григорий Семенович не трогал его. Заходил раз или два, к себе не приглашал. На расспросы о работе отвечал шуткой: "С паршивой овцы хоть шерсти клок". Теплым майским вечером пришел взволнованный, бросил на стол пачку денег.

"Что это?" - поинтересовался Квач.

"Или ты ослеп? - взорвался Поляков, но сразу же сбавил тон. - Бери, не упирайся. Как-никак ты оказал мне добрую услугу. Сделаешь еще одну - не поскуплюсь".

"Какую?" - спросил Квач.

"Прибрать нужно одну слишком любопытную девицу. Кое-что пронюхала, того и гляди побежит в милицию".

Квач будто бы начал упираться. Поляков пригрозил:

"Меня возьмут - и ты загремишь. Глянь сюда".

И показал Квачу фотографию.

Панин взволнованно взглянул на Ванжу.

– Василь, тебе плохо? Может, не надо продолжать?

– Надо, товарищ капитан. Я должен знать все. Понимаете? Все! Не бойтесь за меня.

– На фото был сам Квач - в мундире, с фашистским крестом. Как этот снимок оказался у Полякова, неизвестно. Квач не знает, а Поляков уже не расскажет. Где-то прятал, на всякий случай, такие люди весьма предусмотрительны. Вдруг сгодится! И сгодилось. Квач понял, что отныне над ним будет висеть меч...

"Когда-то ты неплохо умел это делать, - сказал Поляков. - Не разучился? Гляди, чтобы все было шито-крыто. Почему не спрашиваешь: кого?"

...Гринько толкнул Панина локтем. Ванжа сидел белый как мел. Губы шептали что-то неразборчивое.

– Вот видишь, - укоризненно сказал Панин. - Напрасно я поддался на твои просьбы. Нельзя тебе так волноваться. На сегодня хватит. И медсестричка уже за тобой... Засиделись мы. Худякин не забегал? Вдолбил себе в голову, что это его вина... там, в Тимирязевском. Оно, конечно, если бы вдвоем...

– Глупости. Я сам виноват... доверился. Нас учат верить людям.

– Правильно учат, Василь, - сказал Панин. - В доверии наша сила. Чего бы мы стоили, если бы не верили людям? Квачей, Поляковых - единицы. А хороших людей, настоящих - целый мир.