Смотреть в ее глаза было трудно, и Белов снова повернулся к окну поправить и без того ровно висевшие шторы.

– И что они предлагают?
– все тем же ровным, почти равнодушным, голосом спросил он.

– Они предлагают сделать эвтаназию...
– еле слышно проговорила Тамара.

– Как это делается?
– продолжал свою игру Белов.

– Отключают... отключают систему жизнеобеспечения...

Голос Тамары дрогнул и беспомощно угас. Ольга молча накрыла ее руку ладонью. Они обе выжидающе смотрели на Сашу.

Белов повернулся к ним и, медленно покачивая головой, потянул узел галстука. Он выглядел все таким же невозмутимым, но внутри у него все кипело от негодования. Как только Тамара дала себя уговорить! Эх, бабы, бабы...

– Тома, если хочешь знать мое мнение, я против, - изо всех сил стараясь скрыть клокочущий в груди гнев, сказал он.
– Поверь, мне тоже больно, что мой друг стал как растение. Но! Если есть хоть один шанс из тысячи... Да что там - из миллиона, из миллиарда! Если этот шанс есть, то его надо использовать!

Тамара попыталась что-то сказать, но Белов остановил ее движением руки.

– Все будет нормально, Томочка! Мы переведем Валеру в Бурденко, Пчела подтянет спецов по нейрохирургии - немецких, американских... С завтрашнего дня сиделка при нем будет круглые сутки. Так что тебе станет полегче, Том.

Не прекращая говорить, Белов подошел к бару, плеснул в стакан немного виски. Потом внимательно взглянул на Тамару и долил стакан почти до краев.

– Дальше. Тебе надо отдохнуть, - он протянул виски Тамаре, та, низко опустив голову, беззвучно плакала.
– Вот, выпей и ложись спать. Пока поживешь у нас, а завтра люди займутся, отправим тебя на время в теплые страны. Отдохнешь, придешь в себя...

Тамара не двигалась, Саша опустился перед ней на корточки и вложил бокал в ее безжизненную руку. Она подняла на него красные от слез, измученные глаза. Белов ободрительно кивнул.

– И будем просить Господа, чтобы Валерка выкарабкался, - он говорил так убежденно и проникновенно, что не поверить ему было невозможно.
– А он выкарабкается, Томочка, я в него верю! Он же у нас боец!..

Саша неожиданно улыбнулся и взял ее за руку.

– И запомни: все, что было, - это только первый раунд!
– он сжал ее ладонь в кулак.
– Ты верь мне, Тома, верь...

III

Премьерный показ нового фильма закончился. Отхлопав положенное, зрители бурлящей рекой потекли из зала в фойе. По широкой лестнице Дома кино спускалась оживленная, веселая толпа, в которой было немало знаменитостей. Впрочем, сегодня основное внимание было приковано не к ним, а к главным виновникам торжества.

В эпицентре людского круговорота находился продюсер фильма Андрей Кордон. С плохо скрываемым выражением надменной скуки он принимал сыпавшиеся на него со всех сторон поздравления. Лишь изредка на губах появлялась вежливая полуулыбка, куда чаще он только сдержанно кивал. Рядом с ним, под руку, гордо шествовала Анна.

– Смотри, а народу-то нравится!..
– будто бы даже с удивлением озиралась по сторонам сияющая Анна.

Кордону вручали один букет за другим. Он уже с трудом удерживал огромную охапку цветов.

– А что это все цветы - тебе?
– капризно поджала губки артистка, ткнув его локтем в бок.
– А мне?..

– На!..
– продюсер не глядя небрежно свалил ей на руки груду разномастных букетов.

Анна довольно заулыбалась, окинула величественным взглядом толпу поверх голов и заметила Киншакова, стоящего внизу, у колонны. Тот по случаю премьеры был облачен в изящный смокинг и галстук-бабочку.

– Слушай, Александр Иваныч у нас - ну прямо Зигфрид!
– шепнула она Кордону.

Тот проследил за ее взглядом и тоже увидел нарядного Киншакова. Рядом с ним с микрофонами в руках толкались несколько корреспондентов и оператор с телекамерой на плече. Суетливая девчушка в простецком свитерке и потертых джинсах торопилась задать свой очередной вопрос:

– Александр Иванович, если можно, ваши впечатления от премьеры?

– Хороший фильм, талантливый режиссер, - спокойно отвечал Киншаков. Главное, что в картине есть искренность и романтика. Поэтому мне кажется, что сегодняшняя премьера удалась.

– Скажите, а что означает ваше участие в картине в качестве актера? спросил долговязый парень в очках.
– Значит ли это, что вы оставляете продюсирование и снова возвращаетесь на экран?

– Ну почему же?
– сдержанно улыбнулся Киншаков.
– Согласитесь, не могу же я продюсировать все снимающиеся фильмы, правда? В этой картине мне предложили одну из главных ролей, и я согласился. О чем, кстати, ничуть не жалею.

Доброжелательно кивнув журналистам в знак окончания интервью, Александр повернулся к лестнице и нос к носу столкнулся с взмыленным администратором киногруппы - круглым, как колобок, лысым толстячком.