Роль защитника впечатляла меня так же, как впечатляли ее большие карие глаза, коротко подстриженные белокурые волосы и ее светлая кожа...

За эти два дня я обладал ею полдюжины раз. Я находил это странным. Но хорошо понимал, что это нечто большее, чем просто своего рода чувство вины от того, что я спал с дочерью моего клиента.

Мы лежали голые под простынями, и я обнимал ее. Она положила голову на сгиб моей руки, прижавшись щекой к моей груди, и рукою с розовыми ногтями ласкала мою грудь.

– Как бы ты отнеслась к тому, чтобы избавиться от всего этого? – спросил я ее.

Она приподняла голову, ее карие глаза блеснули.

– От чего избавиться?

– От такой жизни – в дороге, в гонке. От того, чтобы жить с преступниками, Луиза.

Она улыбнулась и снова опустила голову мне на грудь.

– Для меня ты не преступник. Ты мой Джентльмен Джим...

– Вспомни, о чем мы говорили вчера? О большом городе, о том, что ты поищешь работу...

– Д...да. Но мне показалось, что это был просто разговор.

– Это был не просто разговор. Неужели не понимаешь, что тебя больше ничто не привязывает к такой жизни.

– Но я была с Кэнди с самого...

– Кэнди мертв.

Ее голова по-прежнему лежала на моей груди, словно она прислушивалась к биению моего сердца.

– Но ведь сейчас я с тобой, разве не так?

– Правильно, сейчас ты со мной. Но я не Кэнди Уолкер и не грабитель.

– Разве?

– Луиза, я не живу в туристских хижинах, на фермах и на задних сиденьях автомобилей. Я живу в Чикаго.

– Но это еще не значит, что ты не грабитель.

Она подловила меня.

– И все же я не грабитель.

– Кто же ты тогда? Гангстер?

Она, очевидно, слышала о Чикаго.

– Нет, Луиза. Послушай. Я могу помочь тебе начать новую жизнь.

Она снова приподняла голову, ее карие глаза сузились – я задел-таки ее чувства.

– Я не уголовница. Может быть, я и грешна, но не уголовница.

– Знаю, что ты не уголовница. Но неужели тебе не хочется начать новую жизнь? Может быть, в Чикаго?

– Хочется. Но это, наверное, не так... просто.

– Поверь, просто. Кроме того, я буду рядом, чтобы помочь тебе.

Она подняла голову, улыбнулась.

– А что, я нуждаюсь в помощи?

– Конечно, и первое, что ты должна сделать, так это вернуться домой.

Она перестала улыбаться:

– Домой? Зачем?

– Повидаться с отцом.

– Ох... Право же, не знаю...

– Ты должна наладить с ним отношения. Это нужно прежде всего для тебя самой. Ты ему многим обязана.

– Мне бы не хотелось встречаться с ним наедине.

– А кто сказал, что ты окажешься с ним наедине?

– Ты, что, намерен поехать со мной?

– Конечно, и быть рядом с тобой.

– Тогда я подумаю, – сказала она, прижимаясь ко мне.

Я помогал ей, я понимал, что помогал ей. Но я все еще чувствовал себя последним негодяем. И понимал, что после того, что произошло между мной и ею, мне лучше было бы никогда не встречаться с ее отцом; просто нужно доставить Луизу к нему и получить эту тысячу баксов.

Это вовсе не означало, что я не хотел рассказать ей правду. Но если бы я сделал это, то мог бы спровоцировать уход Луизы от меня и тогда потерял бы обещанные ее отцом деньги.

Или она могла кинуться к Ма Баркер или Хелен Нельсон, или остальным, а некоторые из них имели пистолеты. Что тогда станется со всеми моими планами?

Итак, в четыре часа я был в пути с Ма Баркер, которая занялась моим воспитанием.

– Это большая ответственность, – сказала она, поддразнивая меня, – приглядывать за целым домом женщин...

– Я думаю, они бы могли приглядывать за мной, Ма, – ответил я, улыбаясь. Она тоже улыбнулась.

– Ты ведь не собираешься обижать эту девушку?

– Вы имеете в виду Лулу? Конечно, нет.

– Тебе досталась хорошая девушка. Не отпускай ее от себя.

– Постараюсь.

Я припарковал «Аубурн» на открытой площадке перед большим кирпичным трехэтажным домом на Пайн-Гроув, где когда-то жил настоящий Джимми Лоуренс. Вскоре на полквартала ниже Долорес остановила свой автомобиль. Я взглянул на часы: пять пятнадцать. Захват Гувера назначен на без десяти семь. У нас была еще масса времени. Я внес в дом багаж девушек, и они все разгалделись. Когда все вещи были размещены по спальням, было уже около половины шестого.