Шрифт:
Я хотел было дотронуться до ее плеча, успокоить ее, но она соскользнула со скамейки и вышла в проход, очутившись напротив него. Их разделяли, может быть, десять футов, и она указала пальцем на него, как указывают пальцем на животное в клетке, и закричала:
– Что ты делаешьздесь? Не подходи ко мне...
– Ты не должна была убегать, Луиза, – его голос был сухой и надтреснутый, словно иссушенная земля. Я поднялся и встал в проходе рядом с ней.
– Мистер Петерсен, вы обещали мне...
Она удивленно взглянула на меня широко раскрытыми глазами:
– Как ты назвал его?
– Луиза, твой отец, очевидно, очень взволнован, может быть, мы должны...
– Мой отец?Это не мой отец!
Он продолжал улыбаться той же странной улыбкой.
– Я люблю тебя, Луиза, я все еще люблю тебя.
– Это мой муж! Это Сет! Он лгал тебе! Понимал, что я никогда не вернусь обратно, если узнаю, что это он нанял тебя!
– Я заберу тебя отсюда, – спокойно сказал я Луизе и взял ее за руку.
– Я всегда буду любить тебя, Луиза.
Когда он вынул руку из-за спины, я увидел зажатый в ней револьвер. Прогремел выстрел.
Она обмякла в моих руках, словно тряпичная кукла. Удар пули отбросил ее назад, и, падая, она увлекла меня на землю. В ушах зазвенело от грохота выстрела, я сильно ударился головой об угол скамьи.
Какое-то время пребывал в тумане, открыв глаза, увидел Сета, он словно парил над нами. Я был невооружен. Да мне и духу не хватило бы воспользоваться пистолетом, будь он со мной!
Я смотрел вверх. Сет приложил ствол старого армейского револьвера сорок пятого калибра к своей голове. Сверкнула оранжевая вспышка. В моих ушах снова зазвенело, и его голова как бы взорвалась красным всполохом. Он рухнул, словно подрубленное дерево.
Раздался крик. Кричала не Луиза. Она лежала молча, с открытыми глазами. Красное пятно расплылось под белым воротничком ее нового желтого платья. Кричала молодая мама под ближайшим деревом. Она вскочила на ноги и, прижимая к себе маленького мальчика, старалась отгородить его от страшного зрелища. Терьер заливался лаем.
Я сидел на земле, забрызганный кровью Луизы и ее мужа, держа руку мертвой девушки.
Сколько времени я просидел рядом с Луизой, не могу сказать... Ее прекрасные карие глаза смотрели в небо. И мне больше не хотелось в них утонуть...
И я закрыл их.
III
Там, где похоронены тела
9 сентября 1934 г.
42
Когда я пришел к ней, она в белой пижаме стояла в дверях, прислонившись к косяку, небрежно держа в руке сигарету. Ее губы были поразительно алыми, а глаза поразительно синими под этими длинными ресницами.
– Привет, чужеземец, – сказала Салли.
– Привет, Элен.
– Думала, никогда не объявишься.
– Я не был уверен, что ты захочешь меня увидеть.
– Проходи и передохни малость.
– Спасибо. – Я снял шляпу и вошел, все еще чувствуя себя как во сне. Она закрыла за мной дверь.
В белой гостиной мы сели на софу. Салли подвинулась ко мне и положила ладонь на мою руку. Я сидел молча, уставившись куда-то пустым взглядом.
– Ты паршиво выглядишь, – сказала она.
– Я и чувствую себя паршиво.
Я попытался улыбнуться, но губы не слушались меня.
– Когда ты спал в последний раз? – спросила Салли.
– Я спал достаточно, правда.
– Ты имел в виду, что достаточно много отключался.
Я проглотил комок. Во рту было сухо, язык казался распухшим и шершавым.
– Ты разговаривала с Барни?
Она кивнула.
– Тебе не следовало отвлекать его. Он должен тренироваться, у него скоро бой. Никто не просил его.
– Не просил чего? Сидеть с тобой, пока ты напивался? Тащить тебя по лестнице и укладывать в кровать? Почему ты позвонил мне, Нат?
Теперь я сумел выдавить еле заметную улыбку.
– Барни уговорил меня. Она покачала головой.
– Ты не заслуживаешь таких друзей, как мы.
– Знаю, что не заслуживаю, – сказал я и зарыдал. Салли обняла меня за плечи. Я наклонился вперед и закрыл лицо ладонями. Она предложила мне свой платок.
– Такое поведение не очень-то достойно грубого копа, – сказал я, всхлипывая, – я так долго пребывал в этой пьяной истерике, до сих пор не могу прийти в себя.
– Зачем ты пьешь, Нат? Разве выпивка может успокоить человека?