«Лучшая пушка в мире», – говорил он. И, как показала жизнь, не преувеличивал.

Показали мне и шестнадцатидюймовую пушку для будущих линкоров. Это оружие – яркое доказательство наших экономических возможностей и талантливости советских конструкторов – тоже оказалось превосходным. (Когда строительство линкоров свернулось, башни с такими орудиями решено было установить на береговых батареях. Но начавшаяся война нарушила эти планы.)

Как всегда, настойчиво зазывал к себе командир военного порта А.Н. Лебедев. Но в Москве накопилось много дел, и скрипя сердцем я в тот же вечер расстался с Ленинградом.

Нередко мне задавался вопрос, насколько большая судостроительная программа, начатая в 1938 году, была увязана с оперативными планами и соответствовала требованиям военно-морского искусства того времени. Не вдаваясь в подробный анализ оснований, побудивших правительство принять именно такую судостроительную программу, мне все же хотелось бы поделиться некоторыми мыслями на этот счет и хотя бы в общих чертах напомнить о той судостроительной программе, которую нам так и не удалось выполнить. Она не без оснований вызывала ряд критических замечаний как в ходе войны, так и в последующие годы. Потребовав огромных денежных средств и расхода металла, эта программа не успела существенно увеличить наши Морские Силы.

Мысль о долгосрочном плане строительства кораблей зародилась в центральном аппарате Морских Сил еще в двадцатых годах. После назначения на должность начальника Управления Военно-Морских Сил Р.А. Муклевича стали вырисовываться и первые наметки такого плана, однако конкретное решение тогда не было принято: не хватало средств, к тому же наши заводы только учились строить корабли. Между тем страна постепенно набирала силы, положение ее на международной арене укреплялось. Увеличение морской мощи становилось все более неотложной и важной задачей. Думается, события в Испании тоже оказали свое влияние и ускорили ход дела. Мы не смогли тогда по-настоящему участвовать в морском контроле, проводившемся по решению «Комитета по невмешательству», нам не хватало нужных кораблей и плавучих баз. В то время стало особенно ясно, как важно для нас море и как нам нужен сильный флот.

В середине тридцатых годов в Москве проходили совещания у начальника Морских Сил. Обсуждалась роль флота и значение кораблей различных классов. Ясности в этих вопросах еще не было, но опытные командующие – М.В. Викторов, И.К. Кожанов, И.С. Исаков, Л.М. Галлер, работники центра – начальник Морских Сил В.М. Орлов, его ближайшие помощники И.М. Лудри, Э.С. Панцержанский, П.И. Смирнов-Светловский, конечно, много думали о будущем флоте, имели свою точку зрения на этот счет. Несомненно, они оказывали влияние на рождавшуюся тогда программу.

Позднее Л.М. Галлер рассказывал мне об одном из совещаний, состоявшемся в конце 1936-го или в начале 1937 года. Командующих флотами пригласили в правительство, но о чем пойдет речь, они узнали только в кабинете Сталина. Там были поставлены вопросы: какие корабли и с каким вооружением надо строить? с каким противником скорее всего придется встречаться этим кораблям в боевой обстановке?

Командующие единодушно высказались за строительство подводных лодок. Но далее, когда речь пошла о надводном флоте, их мнения разделились. Командующий Тихоокеанским флотом М.В. Викторов стоял за крупные корабли, ссылаясь на большие пространства Дальневосточного театра, где, по его мнению, надо было иметь самый мощный корабельный состав. Командующий Черноморским флотом И.К. Кожанов был за то, чтобы наряду с крейсерами и эсминцами строить как можно больше торпедных катеров. «Вы сами еще не знаете, что вам нужно», – якобы заметил И.В. Сталин.

Так или иначе, первый вариант программы Наркомат обороны представил правительству в 1937 году. Его доложили Сталину. Внесли изменения, которые он предложил, и снова доложили. Получив «добро», приступили к делу, не дожидаясь уточнения деталей.

Утверждения не последовало, но практические мероприятия по проектированию новых кораблей и подготовка к закладке их развернулись в широких масштабах. Было это еще при Наморси В.М. Орлове. Короткое время программой занимался М.В. Викторов и докладывал свои соображения Наркому обороны. В самом конце 1937 года был создан отдельный Наркомат ВМФ и П.А. Смирнов назначен народным комиссаром. Ему не удалось внимательно и детально разобраться в программе. Торопили. Машина уже находилась на полном ходу. Все вопросы были предрешены. В самом начале 1938 года он подписал представление проекта программы в правительство. В чем заключался смысл этой программы?

После обсуждения в течение последнего года было решено строить линкоры, тяжелые крейсера, крейсера в другие классы надводных кораблей, то есть крупный надводный флот. Строилось и большое количество подводных лодок. Не исключалась и постройка авианосца, но она откладывалась только на последний год пятилетки. Объясняли это, помаю, сложностью создания кораблей такого класса и специальных для них самолетов. Но факт остается фактом: решили строить крупный надводный флот, не оценив значения авианосцев, хотя во всем мире они уже стали одним из важнейших классов надводных кораблей и центр тяжести переносился на них.

Авианосцы строили во всех крупных морских странах: в США, Англии и Японии. Правда, там еще были в почете линкоры, хотя испытания, проведенные в двадцатых годах в Америке, показали, что самолеты могут с успехом топить любые корабли, какой бы броней те ни обладали. Но нелегко сразу отказаться от прежних взглядов. На западных флотах были живучи старые традиции.

В тридцатых годах мы заново решили, каким должен стать наш будущий флот. Как уже было сказано, роль основной ударной силы наша программа отводила линкорам и тяжелым крейсерам. Но и в те годы, когда было решено строить крупный надводный флот, огромное значение придавалось подводным лодкам и торпедным катерам. Такого же мнения придерживался и я. Недооценивать подводные лодки так же опасно, как и переоценивать их.