С самого начала автомат висел у меня на шее, и я держала руки на нем, но я не солдат, Джаз, и никогда никого не убивала. Но в этом случае у меня действительно не было никакого выбора. Я передернула затвор (только не спрашивай, откуда у меня взялись силы — я сама не знаю, потому что мышцы мои стали, как кисель) и нажала на спусковой крючок.

Ну, как ты знаешь, пули их не убивают, но нельзя сказать, что они никак на них не реагируют. Очередь, которую я выпустила в Корлиса, была практически летящей стеной свинца. Его торс мгновенно обагрился кровью, грудь была иссечена дырами, как и чудовищное лицо, и он отлетел от меня, кувыркаясь и беспорядочно перекатываясь, как мокрая тряпка. Похоже, эта длинная очередь из автомата заставила замереть все вокруг. В этой практически ничем не нарушаемой тишине Темной стороны автоматная очередь, думаю, звучала дьявольским хохотом. И он закончился лишь тогда, когда опустел магазин, хотя эхо его еще некоторое время перекликалось в холмах.

Эффект, конечно, был поразительным. Ободренная тем, что леди Карен вскочила на ноги, ее челядь бросилась к Корлису. Он сумел сесть! Я не верила своим глазам, но это действительно было так. Раны на его теле уже начали заживляться, изуродованное окровавленное лицо стало обретать нормальный вид. Он увидел, что они окружают его, выставив вперед серебряные кончики своих мечей, и начал дико озираться. Ага! — вот она, дыра в магмассе. Он пригнулся, присел на коленки и прыгнул вперед — в черный зев. Охранники леди Карен перехватили его в полете: сверкнул серебром меч — и голова Корлиса отлетела прочь! Тело его рухнуло, и из рассеченной шеи хлестнула струя крови. Судорожно дергавшееся тело Корлиса подкатилось к краю черной дыры и исчезло из виду. Голова его, однако, гримасничая и скаля зубы, осталась там, где лежала.

Карен вскрикнула от отвращения, сделала шаг вперед и ударом ноги сбросила эту тошнотворную штуковину в другую дыру. Не знаю, в чем уж там провинился этот Корлис, но, должно быть, он здорово провинился. В общем, от него остались лишь алые пятна...

Карен посмотрела сначала на меня и потом — на слегка дымящийся в моих руках автомат. Теперь ее глаза расширились, а лицо стало еще бледней. Она видела не только автомат — она видела, что у меня есть куча еще какого-то снаряжения. Она никак не могла оторвать взгляд от моего рюкзака, от ствола огнемета, пристегнутого карабином к поясу, от клапана левого верхнего кармана моего комбинезона. Похоже, последний предмет произвел на нее самое большое впечатление, и она подошла ближе, чтобы присмотреться к эмблеме. Ну ясно, какая у меня там была эмблема: серп и молот, а под ними штык, говорящий о том, что я отношусь к пехоте. Этот комбинезон забрали у кого-то из солдатиков помельче.

Леди, однако, эта пехотная эмблема, видимо, говорила о чем-то большем. Она подняла указующий перст, гордо распрямилась (а может быть, не гордо, а гневно) и резко бросила какие-то слова. На слух я не могла их воспринять, так что мне пришлось читать ее ментальное сообщение:

— Это твой герб? Изуродованный нож, молоток и еще какой-то кинжал? Ты насмехаешься надо мной?

— Я ни над кем не хочу насмехаться, — ответила я. — Эта нашивка всего-навсего...

— Молчать, — сказала она и тут же добавила:

— И поберегись, ибо если твое оружие обратится в мою сторону, я скормлю тебя своим боевым зверям! — и она указала на чудовищ, которые разгуливали по равнине.

Магазин автомата был пуст, и я даже не помышляла о том, чтобы перезарядить его. Ведомая каким-то вдохновением, я протянула оружие Карен, которая сразу слегка отпрянула. Потом она собралась, заставила себя откинуть автомат в сторону и, протянув руку, сунула свои увенчанные алыми когтями пальцы в клапан моего нагрудного кармана. Она оторвала оскорбительную эмблему и с отвращением отбросила ее в сторону.

— Теперь поклянись, что ты отрекаешься от этих знаков! — велела она.

— Отрекаюсь, — ответила я.

Тут же успокоившись, она кивнула.

— Очень хорошо, — сказала она. — Я не забуду, что я перед тобой в долгу. А зачем ты носила этот оскорбляющий тебя герб, можешь рассказать мне позже, — она повернулась и пошла к своей свите, уже спускавшейся на равнину и начинавшей седлать летучих “скакунов”.

Карен шла к ним, а я стояла, словно застывшая, не зная, что мне предпринять. Она, заметив мою нерешительность, сказала:

— Пойдем, они уже ждут нас.

Она подвела меня к одному из этих существ, без конца покачивающих головами. Это был, вероятно, зверь Корлиса, решила я, потому что на спине его, вернее, там, где кончалась его шея, была укреплена металлическая клетка.

— Давай, забирайся и располагайся там, — сказала мне Карен, но я была не в силах сделать это. Отступив на шаг, я отрицательно покачала головой. Похоже, мой страх придал ей уверенности — вот уж не думала, что ей не хватает уверенности в себе! Она рассмеялась:

— Тогда поедем вместе.

Мы подошли к соседнему свободному животному. Оно было застелено фиолетовой попоной величиной с хороший ковер; упряжь была из черной кожи с золотыми украшениями, а седло, расположенное у самой шеи, было огромным, мягким, соблазнительным. Зверюга опустила шею, и Карен, ухватившись за упряжь, легко взобралась в седло.

Мне едва удалось заставить себя прикоснуться к этому чуждому мне существу. Она потянулась ко мне, взяла мою дрожащую руку в горячую ладонь, и с ее помощью я кое-как примостилась позади нее.