Шрифт:
Взволнованная молодежь доверяла Тэкле свои тайны. К ее советам прислушивались пожилые княгини. Ее посвящали цари в планы будущих битв. К ее ногам бросали витязи оружие, умоляя для счастья наступить на клинки.
Луарсаб не сводил с нее влюбленных глаз. Он радостно думал: наконец моя Тэкле стала не только царицей моего сердца, но и царицей Картли. Вот она сидит, окруженная первыми красавицами, но все звезды меркнут перед сиянием луны в четырнадцатый день ее рождения.
Имеретинской царице наконец удалось уговорить Тэкле спеть написанную ею самой песню любви. Нежно звенят струны чонгури, перебираемые тонкими пальцами. Нежно звенит голос Тэкле:
Какими словами описать мнеКрасоту царя сердца моего?Какими шелками вышитьПрекрасное имя его?Есть ли на земле ценность больше,Чем мудрость царя сердца моего?О люди, скажите мне, где найтиПесни, достойные слуха его?Где найти слова, достойные внимания его?Где найти красоту, достойную взора его?Есть ли душа возвышеннее его души?Есть ли пламя сильнее его взгляда?Есть ли цветы ароматнее его уст?О люди, не ищите напрасно:Ни на небе, ни на земле нет равногоЦарю сердца моего.Как же мне смеяться без смеха его?Как же мне петь без взгляда его?Как же мне жить без любви его?О люди, скажите, как житьМне без любви царя сердца моего?Тихо замолкла песня, а струна чонгури еще звенит в зачарованной тишине.
Тамара крепко поцеловала Тэкле и растроганно сказала:
– Бог обидел меня, не дал дочери, но в тебе я нашла долгожданную радость. Будь мне дочерью, прекрасная Тэкле, и тебя прошу, мой прекрасный Луарсаб, будь мне сыном.
Не успел взволнованный Луарсаб ответить, как Гульшари, рванув на себе подвески, задыхаясь от гнева, прохрипела:
– Ты делаешь добро, царица Тамара, приглашая к себе в дочери кроткую Тэкле, но царица Мариам – да живет она вечно! – мать Луарсаба Багратида, и ему незачем запасаться второй.
Пораженные, все молчали. Слышалось только тяжелое дыхание Луарсаба.
Глаза Тэкле блеснули грозовой молнией, рука властно отбросила чонгури:
– Княгиня Гульшари, ни твой возраст, ни твое положение в царском замке не дают тебе права на подобную дерзость. Горный воздух замка Арша будет полезен для укрощения твоего нрава.
Побледневшая Гульшари до крови закусила губу и, с трудом сохраняя величие, поспешно покинула зал. За нею, шатаясь вышел Андукапар. Восхищенный Луарсаб поцеловал край ленты на плече Тэкле.
Шадиман изумленно смотрел на Тэкле… Как раньше не замечал? Ведь это достойная сестра Саакадзе! Как допустил столько лет созревать ядовитый плод?! Сегодня плебейка изгнала из Метехи светлейшую Гульшари, и влюбленный Луарсаб целует ей хвост. Завтра она захочет изгнать из замка всех князей, и Луарсаб будет целовать ей ноги, крича о необыкновенной мудрости царицы Картли. Через день она захочет меня бросить в подземелье, даже наверное замышляет такое, а Луарсаб будет целовать след ее копыт и воскликнет, что она избавила царя Картли от шадимановского ига. При поддержке царицы Тамары хочет брата в Картли вернуть. Как раньше не замечал! За две недели всем царям ума прибавила… Как мог не видеть смертельную опасность у себя под усами!
Оглядев затихший зал, Тэкле махнула платком. Загремели пандури, и, угадывая желание царицы, понеслись в танце стройные пары. Танцевали молодые, танцевали старики. Плавно неслись по ковру легкие фигуры. Колыхались в воздухе легкие шелка. Изгибались, как крылья, изящные руки.
Мертвенная бледность покрыла лицо Тэкле: «Как лебеди плывут». Ей показалось, что зал поет… «Песня лебедя!» – мелькнуло в ее встревоженном мозгу, и непобедимый страх сковал сердце. До боли стало ясно: двухнедельное ее торжество – тоже песня лебедя.
В испуге и смятении взирала Тэкле на кружащийся зал.
– Жизнь моя, прошу! – точно издалека донесся голос Луарсаба.
Очнулась Тэкле, широко раскрытыми глазами смотрит на Луарсаба, и ей снова кажется – Луарсаб не рядом, а за далекой каменной стеной.
– Жизнь моя, прошу!..
Трепетно взмахнув руками, Тэкле понеслась, едва касаясь ковра.
И снова, как тогда в ностевском саду, слышит она жаркое дыхание опьяненного Луарсаба. И снова все окружающее теряет реальность. Где-то мелькают восхищенные глаза, где-то слышится сдавленный крик восторга, и совсем близко обжигающий взгляд Луарсаба. И как тогда, в саду у брата, падает она к ногам царя и, рыдая, восторженно повторяет:
О люди, скажите, как жить мнеБез любви царя сердца моего?Этим танцем закончился двухнедельный свадебный пир.
Под звон чаш, под раскаты пандури был заключен военный союз трех грузинских царств и двух владетельных княжеств.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
На другой день после разъезда гостей Луарсаб, узнав, что Андукапар остался в замке, удивленно спросил:
– Как, разве Андукапар не последовал за княгиней Гульшари? Не следует обрекать ее на долгое одиночество в замке Арша.