Движение закончилось в какой-то дыре, напоминающей могилу. Там веремы сбросили Вейлрета и Брила со своих кольчатых спин на грязный скользкий пол. Люди-червяки издавали щелкающие звуки, словно переговаривались между собой.

Один из них склонился над ними, простер свою тонкую четырехпалую руку.

– Хозяин найдет этому лучшее применение, – произнес верем скрипучим глухим голосом и выхватил Камни Воздуха и Огня из окоченевшей горсти Брила.

Огненный шарик, освещавший туннель, потух, оставив их в кромешной тьме. Слышно было, как веремы заделывают дыру. Потом все стихло. Вейлрет и Брил остались в кромешной замурованной каморке без пищи, света и воздуха.

В армии Делраэля царило странное настроение: ужас, оставшийся после битвы, и радость от осознания, что они в полной безопасности, за стенами ледяной крепости. Большинство воинов, завернувшись в теплые шерстяные одеяла, прислонились к ледяным блокам и погрузились в глубокое оцепенение сна.

Сайя потратила множество усилий, чтобы приготовить для них вкусную и обильную пищу. С каким-то удивлением она ходила по лагерю, пристально вглядываясь в лица воинов. Особенно ее интересовали тяжелораненые; казалось, что-то происходит в темных закоулках ее сознания, с тех пор как Дроданис погиб на ее глазах.

Тарея предлагала свою помощь где только возможно. Ледяной Дворец изменился с тех пор, как в нем расположилась человеческая армия. Она вспомнила об изящных маленьких светильниках Сардуна и ледяных интальо вдоль стен. Ни у нее, ни у Энрода не хватило сил на все эти украшения и декор, из-за чего пиршественный зал казался больше и холоднее, чем был на самом деле.

Энрод подошел к ней, явно намереваясь что-то сказать. Она заметила его, но расположения к беседе не почувствовала. Ей было неуютно рядом с ним, словно он излучал вокруг себя легкую ауру безумия. Он обвел взглядом всю крепость и уставился в сводчатый потолок.

– Тарея, – начал он. Хотя его голос звучал довольно мягко, лицо приняло какое-то жесткое выражение. – Речи Сардуна были суровы. – Энрод уставился в дальний конец коридора и внезапно вздрогнул, словно увидев нечто, ранее недоступное его взору. – Оскорбительные для меня.

Тарея постаралась ответить спокойно и бесстрастно:

– Мой отец не любил тебя. Он не хотел прекращать вражду, он был возмущен тем, что ты пренебрег нашим наследием.

Брови Энрода сдвинулись в единую нить.

– Я не пренебрег! Я остался! После Превращения, после того как все Волшебники ушли, я остался! Я отдавал все свои силы, чтобы помочь человеческим персонажам. Помочь им! Сардун.., слишком много жил прошлым. Но есть вещи и поважнее.

Энрод глубоко вздохнул, глядя на тонкие белые царапины, тянущиеся за его ногтями, которыми он в задумчивости водил по ледяной стене.

– Я использовал свою силу. Я предложил свою помощь. Мы построили Тайр.

Он потупил глаза. Ледяная стружка таяла на кончиках его пальцев.

– Мы в долгу перед человечеством. Мы создали человеческую расу персонажей для своих войн и оставили им Игроземье уже разрушенным. Я помогал наладить тут жизнь.

Хотя волосы Энрода оставались такими же темными, а борода такой же густой, как прежде, Тарее вдруг открылось, каким старым он являлся в действительности. Он прожил почти столько же, сколько и Сардун, и был на целое поколение старше Брила и, соответственно, на несколько поколений старше человеческих персонажей.

– Я мог бы стать Всеобщим Духом, – огорошил Энрод Волшебницу. – Именно я.

Тарея взглянула на Стража, недоумевая, как он пришел к такому выводу.

– Я же ничего не теряю, и я… – Он запнулся, а Тарея увидела, как судорога боли исказила его лицо. – Я ЗНАЮ, КАК ОПАСНО МОГУЩЕСТВО. Что за Всеобщий Дух получится из Брила? Он же даже не настоящий Волшебник. Ущербный! Недоделок!

Энрод сделал глубокий вздох, затем с силой выдохнул воздух, наблюдая, как вьется пар, подобно струйке дыма.

– Только чистокровный Волшебник должен совершить последнее Превращение. Я единственный, кто остался.

Казалось, Страж говорит сам с собой. Тарея тряхнула головой, чувствуя, как ее волосы обернулись вокруг шеи.

– А я, Энрод? Никто и никогда не посмеет забыть обо мне.

Энрод, моргая, уставился на нее:

– Сардун держал тебя столько лет взаперти.

– У моего отца имелись причины защищать меня от чужих взоров, независимо от того, что ты или я по этому поводу думаем. Но сейчас его здесь нет, и я сама принимаю решения.