– Но извините, дорогой Тоби, я заставил вас стоять и даже не предложил выпить и закусить. Извините меня и не думайте худо О нашем гостеприимстве! Моя растерянность и неожиданность вашего визита – единственная причина этого! Все, что здесь находится, принадлежит вам. Распоряжайтесь им по-своему! – прибавил Леон.

– Благодарю, господа, от всего сердца, но не сейчас! Поговорим прежде всего, так как время не ждет!

– Но что произошло?

– Меня привело сюда нетолько желание увидеть вас: я веду слежку.

– И местная полиция не хочет помочь вам?

– Она пускает в ход все средства, чтобы затормозить мои усилия, и даже не хочет признавать меня!

– Почему же?

– Потому что стремится во что бы то ни стало скрыть все преступления, даже мелкие, совершающиеся здесь ежедневно. И все это делается для того, чтобы не помешать притоку рудокопов, главному населению Клондайка. Да, надо во что бы то ни стало, чтобы люди и капиталы были в полной безопасности… нужно, чтобы царило доверие, хотя воображаемое… Таким образом двое конных полисменов превратились в дезертиров…

– Черт возьми! Наши воры! – вскричал Леон.– Они отправились в путь сейчас же и, если все еще едут, то должны быть далеко!

– Я имею основание думать, что их исчезновение не будет оглашено. Его скроют с большим старанием, и, может быть, если заявят семейства, их объявят умершими случайно во время исполнения своих обязанностей.

– Но это преступление!

– Но, господа, не думаете же вы, что начальник полиции будет раскрывать каждому встречному истину, которую я подозреваю и которую скоро подтвердят новые доказательства: оба полисмена, завлеченные в западню, в Фурше, были убиты в харчевне и трупы их сожжены.

– Черт возьми! Что это вы говорите, Тоби?!

– Убийцы же, взяв их форму, вооружение и лошадей, отправились на северо-западный участок и украли у его обладателей сто килограммов золота…

– Тоби!

– После этого они проехали Клондайк, убили лошадей, сожгли форму, уничтожили оружие и вернулись пешком в Доусон-Сити; краденое же золото превратили в слитки и обменяли на банковские билеты… Войдя во вкус, бандиты остались в Доусоне, часто посещают увеселительные заведения, готовятся к новому подвигу и ждут благоприятного момента действовать, не подвергаясь излишнему риску.

– Но, Тоби, вы рассказываете ужасные вещи!

– Ужасные или не ужасные, но суть в том, что я вам сообщаю голые факты! Уж не думаете ли вы, господа, что подобное сообщение способно увеличить царящее здесь доверие, которое побуждает к работе, облегчает мировые сделки, содействует путешествиям и охраняет собственность? Понятно, что ни слова не будет сказано, все скроют, как при появлении эпидемии в гавани! Только я один буду знать, что убийцы несчастных полисменов и ваши воры – Френсис Бернетт и Боб Вильсон, вожди «Красной звезды».

– Тысяча молний! – вскричал Леон Фортен вне себя.– Мои палачи!

– Мошенники, продырявившие меня и собиравшиеся благополучно отправить меня на тот свет! – прибавил журналист.

– Гениальные бандиты,– продолжал важно Тоби,– с которыми я один веду войну!

– Но мы поможем вам!

– О, господа! Я не сомневаюсь ни в вашем желании, ни в вашем мужестве, но…

– В нашей ловкости, не так ли? – спросил Редон.

– Или скорее в ваших полицейских способностях!

– Не бойтесь, дорогой Тоби! Я сделал донесение, которое, скажу не хвастаясь, вызвало удивление самых толковых полицейских. Вы увидите, Тоби, увидите!

– Если так, господа, то я думаю, лучше мне остановиться здесь. Оба бандита не оставили никакого следа в этой пустыне, но предчувствие говорит мне, что они вернулись в Доусон. Сделаем, как они, и нагрянем в столицу!

– Ну, хорошо! Время, однако, и поесть!

Полицейский агент, приглашенный в палатку, был представлен в качестве преданного друга из Европы, случайно встретившегося на золотых приисках; впрочем, это была совершенная правда. За столом ему рассказали о краже, о сопровождавших ее обстоятельствах, о бегстве двух мнимых полисменов. И Тоби, слушавший внимательно, произнес между глотками: «Кража при помощи хлороформа

– одно из их любимых средств. Сомневаться дальше невозможно, я понял все еще раньше вашего рассказа!»

По старой привычке, которую никогда не забывает настоящий полицейский, он бегло взглянул на канадцев и решил, что никогда еще не встречал их, поэтому держался настороже с ними и советовал это делать и остальным. Взволнованный Редон, выйдя из-за стола и оставив палатку, пылко запротестовал:

– Дюшато – отец Жанны, этой удивительной девушки, которая безотлучно находилась около мадемуазель Грандье! Я люблю ее от всего сердца и полностью доверяю!