В ярости и отчаянии он снова и снова выкрикивал свой боевой клич, и все же наступил момент, когда враги скрылись за деревьями, отделявшими равнину от реки, а он был еще за добрых пятьсот шагов от них. Следующая минута показалась Камалю самой долгой за всю его жизнь. Когда ветви первых деревьев хлестнули его по лицу, он натянул поводья, озираясь в поисках свободного прохода к реке. Впереди и слева послышались звуки борьбы, и он направил лошадь на эти звуки. Заросли стали гуще, и в конце концов ему пришлось спешиться. Тогда он побежал, упал, споткнувшись о корень, вскочил и снова бросился вперед. Когда ему удалось преодолеть последние деревья и высокие кусты, он увидел баржу, отходившую от берега, на борту которой стоял Прадо со своими сообщниками и конями. Линана видно не было, и горло Камаля перехватило от холодного страха. Он метнулся вперед, однако когда он добежал до берега, баржа была уже на середине реки, а ее парус наполнился попутным ветром.

Тут он заметил вторую баржу, поменьше, и бросился к ней, но тотчас остановился. На берегу лежало тело человека с головой, рассеченной от лба до подбородка, а рядом с телом валялось рулевое весло и обрывки паруса.

– Боже мой, нет! – вырвалось у него. – Линан!

Однако подойдя ближе, он понял, что покойник был гораздо большего роста, чем принц.

К нему подбежал Эйджер и опустился на колени возле мертвеца.

– Это лоцман, – мрачно произнес он и, поднявшись, показал на удалявшуюся баржу.

– Все-таки он остался у них в лапах, – с горечью сказал он.

Вместе с подошедшей Дженрозой они молча смотрели на реку до тех пор, пока очертания паруса не скрылись из виду.

В лицо Линана плеснула холодная вода, и он мгновенно проснулся. Первым его ощущением было то, что непереносимая боль в челюсти притупилась и как будто отдалилась, кровь перестала так ужасно пульсировать, как это было до сих пор, а когда он осознал, что наступила ночь, что небо на самом деле было темным, он понял и то, что его собственное состояние наконец вернулось к нормальному. Над ним, словно остаток последнего кошмара, стоял Прадо с бронзовым кувшином в руке.

– Ну что ж, по крайней мере, ты все еще жив, птенчик, – произнес он, отошел и перестал обращать на Линана какое-либо внимание.

Линан попробовал сделать несколько движений и обнаружил, что его руки и ноги слушались его, хотя и неохотно. Он медленно поднялся и немного постоял на месте, привыкая к мягкому покачиванию баржи. Это оказалось не так ужасно, как то, что ему запомнилось, но в последний раз его качали морские волны, а сейчас судно спокойно двигалось по безопасным спокойным водам реки Барда. Баржа была нагружена тюками чего-то, напоминавшего лен и сено, а кони его похитителей стояли на привязи возле единственной мачты. Эзор сидел на носу баржи, а Бейзик возле мачты рядом с конями. Сам Линан находился тоже на носу, рядом с ним стоял Прадо, а чуть дальше рулевой. Линану бросилась в глаза ужасная рана на лбу незнакомца. На одном из рукавов рулевого он заметил голубую полоску и по ней понял, что перед ним был лоцман баржи. Это был высокий худой четт с золотистой кожей и волосами, черными, как сама ночь.

– Добро пожаловать, соня, – произнес четт глубоким певучим голосом и улыбнулся самым дружелюбным образом. Его правая нога стояла на педали, связанной с рулевым веслом, а руки были заняты шкотами, которые проходили сквозь сложную систему блоков к парусу.

– Меня зовут Гудон, – сказал лоцман. – А тебя? Ох!

– Если не хочешь, чтобы я снова тебя ударил, заткнись со своими вопросами, – повелительно и угрожающе произнес Прадо.

– Очень своевременное напоминание о том, что я должен держать рот на замке. Благодарю вас, благодетельный господин.

Линан не смог понять по голосу лоцмана, с сарказмом или нет тот произнес свою благодарность, да и Прадо не понял этого по невозмутимому выражению лица четта. Гудон смотрел на реку и выглядел так, что его трудно было в чем-либо упрекнуть.

– Куда мы плывем? – спросил Линан у Прадо.

Прадо не обратил внимания на его вопрос, но сам спросил Гудона:

– Далеко ли отсюда до Даависа?

– До Даависа, господин, два дня пути при попутном ветре. При безветренной погоде путь займет дня четыре, или даже больше. Ну, а если с ветром не повезет, то, по крайней мере, дней семь. Если ветер будет и вовсе плохим…

Прадо перебил его.

– Отлично, чтобы там ни было. Так вот, если мы не доберемся до Даависа за два дня, я раскрою твою голову до конца, а потом сброшу тебя в реку.

Для большего впечатления он коснулся рукоятки своего меча.

Гудон энергично кивнул.

– О, конечно. Мне следует делать то, что мне велят, заставить ветер повиноваться мне и доставить вас в Даавис за два дня. Иначе я погибну.

– Присматривай за ними обоими хорошенько, – приказал Прадо Бейзику и направился вперед, чтобы поговорить с Эзором.

Гудон взглянул на Линана.

– Значит, ты не злодей? – Линан отрицательно покачал головой. – А ты тоже сойдешь в Даависе?

– Хватит болтать, – рявкнул Бейзик, направляясь на корму.

Он ткнул пальцем в лоцмана.

– Ты следи за рулем, а ты, – перевел он палец на Линана, – ты просто сиди смирно и тихо.

Линан прислонился спиной к борту. Осторожно он коснулся пальцами своей раны и удивился тому, каким толстым был наложенный на нее шов. Рубец тянулся от левого уха к челюсти. Линан сохранил лишь обрывочные воспоминания от своей первой беседы с Прадо и теперь не мог понять, что же он такое сделал, чтобы заслужить этот рубец. Неужели это произошло всего лишь прошлой ночью? Теперь тот ночной разговор казался невероятно далеким. Принц увидел, как Прадо, разрезав один тюк сена, распределил его между конями. Наблюдая за ним, Линан осознал, что впервые в жизни возненавидел человека так сильно, что с удовольствием убил бы его и ни на миг не пожалел бы об этом.