Она пришла за ним, Синджин ни на секунду не сомневался в этом, и если до этого он не мог решить для себя, любит ли он жену, — теперь он знал это наверняка. Челси была здесь, с ним рядом. Сначала Синджина охватило чувство безмерного, слепого счастья, но уже в следующее мгновение он ужаснулся безграничной опасности ее положения.

Мысль о том, что Челси была схвачена и томилась в плену по прихоти бея, захлестнула его волной ужаса.

Такого ему еще не приходилось испытывать — даже в самые худшие моменты его жизни, даже под изощренной плетью Имира. Было известно, что бей убивает своих наложниц в случае, если они хоть чем-нибудь не угодили хозяину, и каждая минута пребывания в серале могла стоить Челси жизни.

— Мне это надоело. — В голосе бея, несмотря на приглушенный тон, звучало приказание хозяина.

Челси напряглась, смертельный холод сковал ее члены, и она задрожала.

«Способ одиннадцать», — подумал Синджин. Каждый вечер бей приказывал ему исполнять обязанности в той или иной позиции из «Благоухающих садов» ".

Да, в этот раз Синджин не был достаточно расторопным и быстрым с леди, как этого хотелось его развалюхе хозяину. И тот факт, что бей вдруг заговорил, указывал либо на очень сильную раздраженность, либо на «перебор» опиума, но никак не на благодушное настроение и образ мыслей.

И пока мозг Синджина пытался осознать и понять, наконец, что произошло, рука его автоматически схватила одну из больших диванных подушек, сваленных в изголовье. Нельзя было больше тянуть с «позицией одиннадцать».

В смятении чувств Синджин поцеловал Челси с бешеной страстью, хотя он понимал, как опасно было проявлять свои эмоции. Челси приоткрыла рот, отвечая на поцелуй, и тихонько застонала. Синджин приподнял ее и придал телам такое положение, чтобы бею было хорошо видно, тогда он будет доволен и жизнь Челси будет вне опасности.

Положив Челси на шелковое покрывало, Синджин слегка приподнял ей таз и положил под него атласную подушку, разведя ее бедра в стороны так, чтобы бею было хорошо видно, а потом, медленно подвигаясь между ее ногами, сначала поглаживал грудь, затем руки его скользнули вверх к ее стройной шее, и, наконец, Синджин, потянувшись вперед, поцеловал Челси еще раз в полуоткрытые губы.

Челси приподнялась, ощутив кожей живота его напряженный член. Наркотик разжигал кровь, ощущение сильного мужского тела возбуждало, и, почувствовав проникновение его языка глубоко внутрь рта, Челси немедленно захотелось получить долгожданное удовлетворение.

Не в силах более противостоять пламени желания, сжигающего ее изнутри, она опустила руки, вниз, но, как только пальцы ее коснулись его члена, Синджин тут же отпрянул от нее. Бей любил, когда его женщины умоляли — это были единственные слова, дозволенные им произносить. Бею нравилось их полное подчинение мужчине, ему также нравилось, когда женщин постоянно низводили до полного смирения и покорности.

Любовная игра не представляла для бея никакого интереса, и этот стиль медленного, затяжного удовольствия едва ли был приемлем для гарема, где женщины были нетерпеливы и очень быстро возбуждаемы. Однако женщина, молящая о любви, просящая ее, была неотъемлемым элементом удовлетворения его грубого, низменного инстинкта, поэтому Синджин в качестве «дисциплинарной меры» обязан был поддразнивать и слегка сдерживать женщину — это была еще одна мера подавления, унижения женского начала, столь приятного низкой душонке бея.

И в большинстве случаев наложницы испытывали оргазм много раньше, чем Синджин проникал внутрь их, поэтому чувство наслаждения не было в достаточной степени полным, способным удовлетворить. И затем они непременно умоляли, заклинали Синджина утешить их, подарить сладостные мгновения — рыдания, перемежающиеся мольбой, — этого спектакля требовал их хозяин, бей. И если женщина подчинится приказу Синджина, подчинится быстро, смиренно, со всей покорностью, она будет вознаграждена. И это было не слово Синджина, а слово владыки Туниса.

Много лет назад, будучи еще совсем юным, Синджин научился так называемому имсаку — особому искусству сдерживания мужского оргазма; будучи способным подолгу сдерживаться, Синджин оставался бодрым, крепким и энергичным столько времени, на сколько бей желал продлить «мелодраму».

Но сегодня ночью придерживаться «знакомого сценария» показалось непосильным бременем для Синджина, поэтому он прошептал с печальным вздохом то, что был обязан сказать, несмотря на нарушение табу на разговоры:

— Прости меня!

— Синджин! — Тихое восклицание Челси обнаруживало крайнее возбуждение. Вот оно, достойное завершение ее поисков, и все необычное, все мелкие странности этого вечера неожиданно и быстро стали на свои места, получив объяснение.

Ее тело узнало его тело.

Ее чувства узнали его чувства.

Плоть ее мгновенно угадывала легчайшее прикосновение любимого и отзывалась на него, отзывалась и приветствовала, как на ничье другое.., его и быть не может.

Челси, не проронив более ни звука, крепко обхватила Синджина руками за шею и прильнула к нему. Она понимала, что теперь общение их было гораздо опаснее, чем раньше.