– Вы правы, сир. А все потому, что для меня интересы вашего величества гораздо важнее здоровья вашего покорного слуги.

– Так вы пришли поговорить о моих интересах, господин де Виллель?

– Разумеется, государь.

– Я вас слушаю.

– Вашему величеству известно, что происходит? – спросил председатель Совета.

– Так, значит, ч го-то происходит? – отозвался король.

– Недавно вы, ваше величество, приглашали нас послушать радостные крики парижской толпы!

– Верно!

– Не угодно ли королю послушать теперь угрозы?

– Куда я должен для этого отправиться?

– О, недалеко: достаточно отворить это окно. Король позволит?..

– Открывайте!

Господин де Виллель отодвинул оконную задвижку, и окно распахнулось.

Вместе с вечерним ветерком, о г которого затрепетали огни свечей, в кабинет вихрем ворвался гул толпы. Слышались и крики радости, и угрозы – одним словом, тот шум, что поднимается над встревоженным городом, когда нельзя понять намерений его жителей и возбуждение их тем более пугает, что понимаешь:

впереди – неизвестность

Среди общего гула время от времени вспыхивали призывы, напоминавшие зловещие предсказания: «Долой Виллеля! Долой Пейроне! Долой иезуитов!»

– Ага! – с улыбкой обронил король. – Это мне знакомо.

Вы не присутствовали нынче утром на смотре, господа?

– Я там был, сир, – отвечал г-н де Пейроне.

– Верно! Я, кажется, видел вас среди штабных офицеров.

Господин Пейроне поклонился.

– Так это – продолжение Марсова поля, – заметил король.

– Надобно подавить эту наглую выходку, сир! – вскричал г-н де Виллель.

– Как вы сказали, сударь! – холодно переспросил король.

– Я сказал, сир, – продолжал настаивать министр финансов, подхлестнутый чувством долга, – что, по моему мнению, оскорбления, брошенные министру, падают на короля. И мы пришли узнать у его величества, как ему нравится происходящее?

– Господа! – проговорил в ответ король. – Не надо преувеличивать! Не думаю, что мне грозит какая-либо опасность со стороны моего народа. Я уверен, мне довольно будет показаться – и все эти разнообразные крики сольются в один: «Да здравствует король!»

– Ах, сир! – послышался позади Карла X женский голос. – Надеюсь, король не допустит неосторожности и не станет выходить!

– А-а, это вы, ваше высочество!

– Разве король сам не позволил мне прийти?

– Верно… Так что вы предлагаете мне предпринять, господа?

– Сир! Вы знаете, что громче всего кричат: «Долой священников»? – вставила свое слово герцогиня Ангулемская.

– Да, действительно… Я хорошо слышал: «Долой иезуитов!»

– Ну и что, сир? – не поняла ее высочество.

– Это не совсем одно и то же, дочь моя… Спросите лучше у его высокопреосвященства архиепископа. Господин де Фрейсину, будьте с нами откровенны! Крики: «Долой иезуитов!» – адресованы духовенству? Как вы полагаете?

– Я бы сделал различие, сир, – отвечал архиепископ, человек тихий и прямой.

– А для меня, – поджав тонкие губы, возразила наследная принцесса, – различия не существует!

– Ну, господа, занимайте свои места, и пусть каждый выскажет по данному поводу свои соображения, – предложил король.

Министры сели, и обсуждение продолжилось.

Пока обсуждение, подробности и результаты которого мы узнаем позднее, разворачивалось вокруг стола, покрытого зеленым сукном, на котором столько раз были поставлены судьбы Европы; пока г-н де Маранд, рядовой вольтижер во 2-м легионе, возвращается к себе, за весь день не проронив ни слова одобрения или осуждения, по которому можно было бы судить о его политических пристрастиях, потом стягивает мундир с торопливостью, свидетельствующей о его неприязни ко всему военному и, как если бы его заботил лишь большой бал, который он собирается дать в этот вечер, он сам руководит всеми приготовлениями к вечеру, – наши молодые герои, не видавшие Сальватора с тех пор, как он дал им последние указания перед смотром, поспешили, как и г-н де Маранд, сбросить униформу и собрались у Жюстена как у общего источника, чтобы узнать, как им лучше себя держать в непредсказуемых грядущих обстоятельствах.

Жюстен и сам ждал Сальватора.

Молодой человек пришел к девяти часам; он тоже успел переодеться и снова превратился в комиссионера. Судя по испарине, выступившей у него на лбу, а также высоко вздымавшейся груди, после возвращения со смотра он не терял времени даром.

– Ну что? – хором спросили четверо молодых людей, едва завидев Сальватора.

– Министры заседают, – ответил тот.

– По какому поводу?

– Обсуждают, как наказать славную национальную гвардию, которая позволила себе неповиновение.