— Ах, господи! — сказал капитан. — Прошу прощения, мисс Тагс. Вы не любите, когда курят?

— Напротив, очень люблю, — сказала Мари.

— Но дым раздражает вам горло?

— Вовсе нет.

— Однако вы только что закашлялись.

— Что вы, капитан Уотерс? И не думала даже.

— Но я слышал кашель, — настаивал капитан.

— И я тоже, — сказал Гроб. Но никто не признавался.

— Почудилось, — решил капитан.

— Должно быть, — поддакнул Гроб.

Еще сигары — еще больше дыма — снова кашель: сдавленный, но слышный.

— Что за чертовщина! — сказал капитан, озираясь.

— Чудеса! — воскликнул ничего не подозревающий мистер Джозеф Тагс.

Лейтенант Гроб посмотрел на всех по очереди с таинственным видом; затем отложил свою сигару; затем на цыпочках сделал несколько шагов к окну и, оглянувшись, большим пальцем через плечо указал на занавесь.

— Гроб! — крикнул капитан, вскочив из-за стола. — Что это значит?

Вместо ответа лейтенант отдернул занавесь — и перед присутствующими предстал мистер Симон Тагс, помертвевший от страха и посиневший от сдерживаемого кашля.

— Что я вижу! — в бешенстве закричал капитан. — Гроб! Вашу саблю!

— Симон! — завопили Тагсы.

— Пощады! — простонала Белинда.

— Платонически! — прохрипел Симон.

— Саблю мне! — взревел капитан. — Пустите, Гроб, — негодяй заплатит жизнью.

— Караул, убивают! — завизжали Тагсы.

— Держите его крепче, сэр! — еле слышно пролепетал Симон.

— Воды! — вскричал Джозеф Тагс, после чего мистер Симон Тагс и все дамы попадали в обморок, образуя живописную группу.

Мы бы охотно скрыли от читателя плачевный исход этого шестинедельного знакомства. Однако докучливое правило, подкрепленное обычаем, требует, чтобы рассказ имел не только начало, но и конец; так что тут уж ничего не поделаешь. Лейтенант Гроб явился с поручением от имени своего друга — капитан Уотерс требовал удовлетворения. Мистер Джозеф Тагс выразил желание уладить дело — лейтенант Гроб изъявил готовность вступить в переговоры. Когда мистер Симон Тагс оправился после нервного потрясения, явившегося следствием любовной неудачи и пережитых волнений, он узнал, что его семья лишилась весьма приятного знакомства и что состояние мистера Джозефа Тагса уменьшилось на полторы тысячи фунтов, а состояние капитана Уотерса увеличилось ровно на такую же сумму. Ценою этих денег должна была быть куплена тайна, но каким-то образом история все же вышла наружу; и досужие языки утверждают, что не часто компании мошенников попадается такая легкая добыча, какою для капитана Уотерса, его супруги и лейтенанта Гроба послужило семейство Тагс в Рэмсгете.

— В самом деле, мой друг, прошлый раз на бале он очень ухаживал за Терезой, — сказала миссис Молдертон, обращаясь к своему супругу, который после утомительного дня в Сити отдыхал перед камином, накинув на голову шелковый платок, и потягивал портвейн, положив ноги на каминную решетку, — очень ухаживал; и я опять-таки повторяю: следует ему оказывать всяческое поощрение. Решительно надо бы пригласить его к нам на обед.

— Кого это? — вопросил мистер Молдертон.

— Ну ты же знаешь, кого я имею в виду, мой друг, — того молодого человека с черными бачками и в белом галстуке, который недавно появился в собрании, и все девушки только о нем и говорят. Молодого… господи! Ну как же его зовут? Марианна, как его зовут? — продолжала миссис Молдертон, обращаясь к младшей дочери, которая вязала кошелек, стараясь при этом иметь томный вид.

— Мистер Горацио Спаркинс, мама, — со вздохом ответила мисс Марианна.

— Ах да, совершенно верно, Горацио Спаркинс, — подтвердила миссис Молдертон. — Решительно самый благовоспитанный молодой человек, какого я только видела. И, конечно, в том прекрасно сшитом фраке, который на нем тогда был надет, он походил на… на…

— На принца Леопольда, мама, — столько благородства, столько чувства! — восторженным тоном подсказала Марианна.

— Не забывай, мой друг, — продолжала миссис Молдертон, — что Терезе уже двадцать восемь лет и, право, давно следовало бы что-то предпринять.

Мисс Тереза Молдертон была девушка очень маленького роста, довольно пухленькая, с румяными щечками, добродушного нрава, однако до сих пор ни с кем не помолвленная, хотя, надо сказать по совести, отнюдь не потому, что она мало старалась. Напрасно она кокетничала десять лет подряд; напрасно супруги Молдертон прилежно заводили обширные знакомства среди молодых холостяков Кемберуэла и даже Уондсворта и Брикстона, не говоря уже о тех, которые заезжали к ним из Лондона. Мисс Молдертон была известна не меньше, чем лев на крыше Нортамберленд-Хауса, и шансов на замужество у нее было ровно столько же.

— Я уверена, что он тебе понравится, — продолжала миссис Молдертон, — он такой воспитанный!

— Такой умный! — сказала мисс Марианна.

— А как говорит! — прибавила мисс Тереза.

— Он очень тебя уважает, мой друг, — сообщила мужу миссис Молдертон. Мистер Молдертон кашлянул и поглядел на огонь.

— Да, он очень дорожит папиным обществом, — сказала мисс Марианна.

— Ну еще бы, — отозвалась мисс Тереза.

— Право, он сам мне в этом признался по секрету, — заметила миссис Молдертон.