— Он может быть где угодно.

— В Архангельске?

— Не исключено. Вполне вероятно. Если у Зинаиды Рапава хватило мозгов, чтобы разыскать в аэропорту Келсо, то почему этого не мог сделать Мамонтов? Он мог идти по их следу двадцать четыре часа в сутки. Они не профессионалы; он — профессионал. Они ни о чем даже не догадаются, пока он не нанесет удар.

Арсеньев застонал.

— У тебя есть мобильный?

— Конечно. — Суворин опустил руку в карман и достал телефон.

— Не прослушивается?

— Предположительно.

— Позвони в мой офис.

Суворин начал набирать номер.

— Где сейчас дочь Рапавы? — спросил Арсеньев.

— Я велел Бунину отвезти ее домой. Я договорился о ее охране. Она не в лучшей форме.

— Ты, полагаю, это видел? — Арсеньев достал из кармана на спинке сиденья последний номер газеты «Аврора». Суворину сразу же бросился в глаза заголовок: «Насилие неизбежно».

— Я слышал в новостях.

— Ты можешь себе представить, с каким удовольствием это прочитали в…

— Готово. — Суворин протянул телефон.

— Сергей? — сказал Арсеньев. — Это я. Слушай. Ты можешь соединить меня с президентом?.. Правильно. Второй номер. — Он прикрыл рукой микрофон. — Ну, иди. Хотя нет. Подожди. Скажи, что тебе нужно.

Суворин развел руками. Он не знал, с чего начать.

— Хорошо бы милиции проверить всех Сафоновых в Архангельске к моему приезду. Это прежде всего. Нужно, чтобы меня встретили на аэродроме. Мне потребуется транспорт. И место, где остановиться.

— Сделаем. Будь осторожен, Феликс. Надеюсь… — Но Суворин так и не узнал, на что надеялся полковник, потому что Арсеньев вдруг предупреждающе поднял палец. — Да. Я готов. — Он задержал дыхание и выдавил из себя улыбку. Если бы он мог встать и отдать честь, он бы это сделал. — Добрый день и вам, Борис Николаевич…

Суворин бесшумно вылез из машины.

Заправщик уже залил топливо, шланг убрали. Радужные пятна поблескивали в лужах под крыльями. Вблизи помятый и тронутый ржавчиной «Туполев» выглядел еще старше, чем издали. Лет сорок, скорее всего. Старше самого Суворина. Господи, ну и ржавое корыто!

Несколько техников смотрели на него без всякого любопытства.

— Где летчик?

Один из них мотнул головой в сторону самолета. Суворин поднялся по ступенькам в кабину. Внутри было холодно и пахло как в старом автобусе, который много лет провел на стоянке. Дверь в кабину была открыта. Он видел, как летчик от нечего делать включает и выключает кнопки. Он просунул к нему голову и потрепал по плечу. У летчика было опухшее лицо и унылые, налитые кровью глаза горького пьяницы. Великолепно, сказал себе Суворин. Они обменялись рукопожатием.

— Какая погода в Архангельске?

Тот засмеялся. До Суворина донесся запах перегара. Он шел не только от дыхания, им было пропитано все тело летчика.

— Риск — благородное дело.

— У вас есть штурман или еще кто-то?

— Под рукой никого не оказалось.

— Великолепно. Замечательно.

Суворин вернулся в кабину и занял свое место. Один двигатель кашлянул и начал работать, выпустив облако черного дыма, затем зарокотал второй. Машина Арсеньева отбыла, он видел это в окно. «Туполев» развернулся и потащился по пустынному летному полю к взлетной полосе. Самолет сделал новый поворот, визг пропеллеров на мгновение стал тише и тут же начал вновь набирать мощь. Ветер словно выстилал бетон потоками дождя. Суворин видел узенькие серебряные стволы берез на краю летного поля, они стали стремительно приближаться, и он закрыл глаза — глупо бояться летать, но с ним так было всегда, — и тут давление прижало его к спинке кресла и самолет, слегка накренившись, поднялся в воздух.

Он открыл глаза. Самолет набирал высоту уже за пределами аэродрома и начал огибать город. Земные объекты на мгновение попадали в поле зрения и тут же исчезали — огни фар, отражавшиеся в мокром асфальте улиц, плоские серые крыши, темно-зеленые пятна деревьев. Как много деревьев! Это всегда его изумляло. Он подумал обо всех, кого знал внизу, — о Серафиме в их квартире, содержать которую им не по средствам, о мальчиках в школе, об Арсеньеве, наверное, все еще не унявшем дрожь после разговора с президентом, о Зинаиде Рапава, о том, как она молчала, когда он уезжал из морга…

Самолет вошел в низко нависшее облако, и в редких разрывах уже почти ничего нельзя было разглядеть. Скоро Москва окончательно скрылась из виду.

О'Брайен стоял на углу улицы в конце проулка, ведущего к дому Варвары Сафоновой, поставив между ног металлический кейс и уткнувшись в карту.

— Как вы думаете, скоро мы туда доберемся? За пару часов?

Келсо оглянулся на деревянный домик. Старушка все еще стояла у открытой двери, опираясь на палку, и наблюдала за ними. Он попрощался, подняв вверх руку, и дверь медленно закрылась.