Охотится. Рыбачит. Ждет.

Келсо перестал смотреть в окно, быстро спрятал тетрадь в кожаный мешочек и запихнул под куртку. Он снова взглянул в окно, затем подошел к столу и начал перелистывать сталинские сочинения.

Через несколько минут он нашел, что искал: пару страниц с рваными полями в разных томах, строчки, подчеркнутые черным карандашом.

Так и есть: первый ответ русского был прямой цитатой из речи Сталина на Первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности 4 февраля 1931 года, второй — из речи перед тремя тысячами стахановцев 17 ноября 1935 года.

Сын говорил словами отца.

Келсо услышал стук сталинских сапог по деревянным ступенькам и быстро положил книги на место.

Суворин вышел из ангара вслед за одним из милиционеров, они двинулись по бетонной полосе к будке возле контрольной вышки. Ветер пронизывал насквозь. Снег проникал в ботинки. Когда они подошли к будке, он уже промерз. Молодой сержант безучастно посмотрел на них. Суворина уже мутило от этого затерянного в лесах аэродрома. Он захлопнул за собой дверь.

— Встать, черт тебя дери, когда входит офицер! Сержант резко подскочил, опрокинув стул.

— Соедини меня с Москвой. Немедленно. Потом подожди снаружи. Оба подождите.

Когда они вышли, Суворин начал набирать номер. Он повернул стул к себе и тяжело опустился на него. Сержант листал немецкий порнографический журнал. Затянутая в чулок женская нога нагло высовывалась из-под стопки бортовых журналов. Суворин услышал слабые сигналы вызываемого номера. Из-за атмосферных помех в трубке потрескивало.

— Сергей? Это Суворин. Соедини меня с шефом. Потом голос Арсеньева.

— Слушай, Феликс. — В голосе чувствовалось напряжение. — Я пытался с тобой связаться. Ты слышал новость?

— Я слышал новость.

— Невероятно! Ты говорил с местными? Ты должен действовать быстро.

— Да. Я говорил с ними и хочу спросить: что это такое, товарищ полковник? — Суворину пришлось заткнуть одно ухо и кричать в трубку. — Что происходит? Я приземлился посреди снежной пустыни и вижу в окно, как три головореза загружают бульдозер таким количеством оружия, какого хватило бы для отражения атаки натовского батальона…

— Феликс, — сказал Арсеньев, — операция вышла из-под нашего контроля.

— Что это означает? Теперь мы должны выполнять приказы МВД?

— Это не МВД, — тихо сказал Арсеньев. — Это спецслужба в форме МВД.

— Спецназ? — Суворин прижал ладонь ко лбу. Спецназ. Бригада «Альфа». Убийцы. — Кто распорядился спустить их с цепи?

Как будто он не знал.

— Догадайся.

— Его превосходительство был, как всегда, пьян? Или пребывал в необычной для него трезвости?

— Поосторожнее, товарищ майор, — сухо ответил Арсеньев.

Заработал тяжелый дизель. От его гула задрожали двойные стекла, на мгновение заглушив голос Арсеньева. Большие желтые фары повернулись, полоснули по снегу и начали приближаться к будке.

— Я хочу получить точные указания.

— Действуй, как найдешь нужным, в случае необходимости — силовыми методами.

— С какой целью я должен прибегнуть к силовым методам?

— Это на твое усмотрение.

— Но цель, какая цель?

— Соображай сам. Я полагаюсь на тебя. Предоставляю тебе полную свободу действий…

Да, полковник хитер и коварен. Большего хитреца не сыщешь. Суворин потерял терпение:

— Так скольких человек мы должны убить? Одного? Двух? Всех троих?

Это шокировало Арсеньева. Он был глубоко встревожен. Если запись этого разговора когда-нибудь прокрутят, — а это наверняка сделают на следующий же день, — его состояние поймут все.

— Никто ничего не сказал о том, что кого-то надо убить! Разве кто-нибудь хоть заикнулся об этом? Например, я?

— О, разумеется нет, — ответил Суворин со всем сарказмом, на какой был способен. — Итак, что бы ни случилось, ответственность ляжет на одного меня. Мое вышестоящее руководство не дало мне никаких указаний. А также, уверен, и этому образцовому майору Кретову!

Арсеньев начал что-то говорить, но голос его потонул в реве двигателя. Бульдозер подкатил к самому окну. Его скребок поднимался и опускался, как нож гильотины. Суворин увидел Кретова на водительском месте, тот провел пальцами по горлу, дал сигнал. Суворин раздраженно отмахнулся от него и отвернулся.

— Повторите, товарищ полковник!

Но связь прервалась, и все попытки соединиться снова ни к чему не привели. И этот звук долго еще стоял в ушах Суворина, когда он втиснулся в кабину бульдозера, который сразу же, подпрыгивая на колдобинах, помчался в сторону леса, — холодное, недружелюбное жужжание в трубке, отрезавшее его от полковника.