Слова слетали с губ барда, как журчание ручья или музыкальные аккорды со струн, но ни одно из них не было знакомо Трэвису Уайлдеру.

– Что ты сказал?
– удивленно уставился он на спутника. Фолкен, в свой черед, тоже пришел в замешательство.

– Мин юрот, кетар уль-мораг кай энналь, - произнес он, протягивая половину монетки Трэвису.
– Как я уже говорил, тебе лучше сохранить эту вещицу при себе. Не могу пока определить точно, где она отчеканена, но монета, несомненно, очень старинная и редкая. И не бубни, пожалуйста, Трэвис. Я не разобрал ни слова в том, что ты сейчас сказал!

Уайлдер задумчиво посмотрел на серебряную блестку у себя на ладони. В голове мелькнула сумасшедшая догадка.

– Не ты один, друг Фолкен, - протянул он, после чего сообщил барду о возникшей у него версии, незамедлительно подтвердившейся экспериментальным путем.

Если половинка монеты находилась в руках или на теле Трэвиса, он прекрасно понимал речь Фолкена, равно как и тот понимал смысл его речей. Но стоило ему утратить контакт с монетой, как оба начисто теряли способность понимать друг друга. Объяснение здесь могло быть только одно. Трэвис был не настолько туп, чтобы не сознавать, что Фолкен не может уметь разговаривать по-английски. Прежде он об этом как-то не задумывался, но быстро сообразил что к чему, когда столкнулся с проблемой вплотную. Как ни крути, оба они принадлежали к разным мирам. Однако дар брата Сая позволял им беспрепятственно общаться, выполняя функции двустороннего синхронного переводчика.

Выслушав высказанную взахлеб гипотезу Трэвиса, бард задумался, потом проговорил:

– Похоже, Джек Грейстоун был не единственным чародеем в этом твоем Кастл-Сити. Ты не устаешь поражать меня, друг Трэвис! Скажи лучше, много еще у тебя за пазухой подобных сюрпризов?

– Боюсь, для меня они столь же неожиданны, как и для тебя, - слабо усмехнулся тот.

Фолкен с сомнением покосился на него, но ничего не сказал. Затем поднялся на ноги и закинул на плечи котомку.

– Пора в путь, - произнес он.
– До заката еще далеко, так что нечего рассиживаться. Если поторопимся, к ночи доберемся до Кельсиора.

Он повернулся и стремительно зашагал по мостовой. Трэвис вскочил и ринулся следом.

– Кстати, ты так и не рассказал мне, почему эта дорога называется трактом Королевы?
– поинтересовался он спустя некоторое время, вышагивая рядом с Фолкеном.

– Это очень старинная история, - начал бард.
– Дорогу эту построили больше тысячи лет назад, а началось строительство вскоре после победы, одержанной над полчищами Бледного Властелина воинством Ультера, короля Торингарта. Названа же она в честь Эльзары, правительницы Тарраса - далекой южной империи. Это ее повелением был проложен мощеный тракт, начинающийся от лежащего на берегу Полуденного моря стольного города Тарраса и проходящий через весь материк вплоть до окраин тогда еще могучего и процветающего Малакора, трон которого занимали сын Эльзары и дочь покойного короля Ультера. Увы, мало кто помнит ныне все эти громкие некогда имена.

– Почему же они забыты?

Фолкен на секунду замедлил шаг, подхватив с обочины пригоршню придорожной пыли правой рукой в черной кожаной перчатке.

– Малакор пал, Таррас пришел в упадок и растерял почти все свои владения. Границы империи все сжимались и сжимались, пока уделом ее не осталась лишь крайняя южная оконечность Фаленгарта. Да и эти жалкие остатки былого величия подвергаются беспрестанным атакам кочевников-варваров. С тех пор поднялись и окрепли на руинах Малакора Семь доминионов. Уцелел и Торингарт, хотя вести из этого заморского северного королевства доходят до нас крайне редко и нерегулярно. Что поделаешь, друг Трэвис, таков уж закон природы. Королевства и империи зарождаются, расцветают и исчезают бесследно, как пыль на ветру.
– Пригоршня дорожной пыли незаметно просочилась сквозь пальцы Фолкена и развеялась по ветру.
– В истории каждого народа бывают свои приливы и отливы.

Закончив на этой глубокомысленной ноте, бард прибавил шагу. Немного погодя он запел чистым, глубоким голосом. Вслушиваясь в слова, Трэвис ощущал непонятное волнение и неизъяснимый восторг. Кровь закипала у него в жилах, и он будто воочию видел перед собой ту великую битву, о которой рассказывала песнь Фолкена.

Могучим Фелрингом взмахнул

Ультер в последний раз.

Эльфийской сталью меч блеснул

И навсегда погас.

Повержен Бледный Властелин

И распростерт у ног,

Но ты, король, совсем один,

И сломан твой клинок.

Подмога вовремя пришла:

От южных берегов

Эльзара войско привела,

Рассеяв рать врагов.

Пред ней Ультер, потупив взор,

Колени преклонил,

И нерушимый договор

Победу их скрепил.

А чары рунных мастеров

И заклинанья фей

Бессмертного сковали сном

И ввергли в Имбрифейл.

Легла на створки Черных Врат

Волшебных рун печать,

Чтоб не обрел свободы Враг

И не восстал опять.

С тех пор вернее, чем броня,

Застав надежный щит,

Страну от темных сил храня,

Вдоль рубежей стоит.

Чтоб в ночь не обращался день

На гибель и раздор,

Чтоб не упала больше Тень

На светлый Малакор!

Время близилось к вечеру, и лучи заходящего солнца золотили вершины Рассветных гор, когда друзья оказались на перепутье. Тракт Королевы далеко углубился в густой лес, как вдруг обнаженные стволы деревьев расступились, открывая другую дорогу - много уже старой и пересекающую ее под прямым углом.