Женщина вытащила бумажную салфетку и высморкалась, сверкая на Мичема глазами. Директор службы безопасности поморщился.

— Мне просто хотелось показать ему, как много он значит для меня, — прошептал я. — Вернее, для нас всех. Я сказал, что расшибусь в лепешку, но устрою ему праздник — и пускай он ни о чем не беспокоится. Я знаю, что поступил неправильно, глубоко неправильно, сто раз незаконно... Что толку оправдываться, когда и так все ясно? Только, может быть, хоть в чем-то, хоть самую чуточку я все-таки прав...

Женщина потянулась за второй салфеткой, глядя на Мичема так, словно он был величайшим на свете подонком. Тот опустил глаза и покраснел, не в силах встретиться со мной взглядом. У меня у самого от этой истории мороз по коже пошел.

В затененном углу кабинета послышался звук открываемой двери — и аплодисменты. Медленные, громкие хлопки в ладоши.

В проеме стоял Николас Уайатт, основатель и президент корпорации «Уайатт телеком».

Он подошел к нам, продолжая хлопать на ходу и улыбаясь во весь рот.

— Прекрасный спектакль! Просто блестящий!

Я изумленно глянул на него и обиженно покачал головой. Уайатт был метра под два ростом и сложен как борец; вот такой человек навис надо мной, как увеличенная копия самого себя. Известный модник, Уайатт щеголял в костюме от Армани в еле заметную полоску. Он не просто был могущественным; у него и вид был соответствующий.

— Позвольте задать вам вопрос, мистер Кэссиди?

Я не знал, что делать, а потому встал и протянул ему ладонь.

Уайатт не пожал мне руку.

— Как зовут Джонси?

Я замешкался, потом выдавил сквозь зубы:

— Ал.

— Ал? А полное имя?

— Ал... Алан. Вернее, Альберт. Блин!

Мичем уставился на меня.

— Детали, Кэссиди! — сказал Уайатт. — Они вечно тебя подводят! Хотя, должен признаться, ты растрогал меня до глубины души. Особенно эта подробность с Армией спасения... — Он постучал кулаком по груди. — Фантастика!

Я глупо улыбнулся, чувствуя себя дурак дураком.

— Мистер Мичем велел мне постараться.

— Ты очень талантливый малый, Кэссиди, — улыбнулся Уайатт. — Настоящая Шахерезада! Думаю, нам надо потолковать.

Н-да, Николас Уайатт — страшный человек. Я никогда не встречался с ним лично, хотя и смотрел его выступления по телику и на сайтах корпорации. За три года, что я проработал в возглавляемой им компании, я видел Уайатта лишь мельком, и то пару раз. Вблизи он оказался еще страшнее и внушительнее: загорелый, черные и блестящие, как вакса, волосы смочены гелем и зачесаны назад волосинка к волосинке, безупречно ровные зубы обнажены в голливудской улыбке.

Ему стукнуло пятьдесят шесть, но он не выглядел на свой возраст. Впрочем, не знаю, как должны выглядеть люди в пятьдесят шесть. В любом случае смотрелся он куда лучше, чем мой потрепанный жизнью и лысеющий отец (которому тоже стукнуло пятьдесят шесть) лет десять назад.

Зачем ему я? Чем еще мог президент компании пригрозить мне после всего, что я услышал от Мичема? Тем, что разрежет меня на тысячу кусочков? Или отдаст живьем на съедение вепрю?

Втайне я слегка надеялся, что Уайатт похвалит меня за гениальное представление, отметив мое недюжинное чувство юмора и смекалку. Однако сия робкая надежда развеялась в прах, не успев родиться. Николас Уайатт вовсе не священник, играющий в баскетбол. Он настоящий мстительный сукин сын!

Я был наслышан о нем и знал, что если ты не дурак, то лучше избегать всякого личного общения с президентом корпорации. Склонять голову при встрече и не привлекать внимания. Он славился приступами ярости, бешеными выволочками и жесткими разборками. Уволить мог ни за что, причем сразу — так, что охранники вышвыривали вас из здания. На собраниях администрации он всегда выискивал себе козла отпущения и всласть глумился над ним. К Уайатту боялись приходить с плохими известиями, а потратить зря хоть секунду его драгоценного времени — упаси Бог! Если, на вашу беду, вы делали Уайатту презентацию, то стоило хоть чему-то не сработать, как он прерывал вас воплями: «Не верю!»

Говорили, что в последнее время он стал мягче, однако я бы так не сказал. С чего бы? Он занимался борьбой, штангой и тяжелой атлетикой. Работники гимнастического зала говорили, что Уайатт всегда вызывал на бой самых серьезных соперников. И никогда не проигрывал. А когда противник сдавался, он только спрашивал, ухмыляясь: «Мне продолжать или как?» Тело у него, по слухам, было как у Шварценеггера — похожее на коричневый презерватив, набитый орехами.

Уайатту было недостаточно победить — для вящего удовольствия ему необходимо было посмеяться над побежденным. Как-то раз на Рождество он написал название своего главного соперника — компании «Трион системс» — на бутылке вина и разбил ее о стенку под торжествующие пьяные вопли сотрудников.