Петр взял его руку и осторожно положил на свои плечи. Саша подхватил его с другой стороны, и они пошли вниз по склону.

Где-то за лесом прогремел гром.

— Все еще думаешь про огонь? — спросил мальчика Петр. Он бросил в его сторону взгляд, так чтобы не заметил старик.

Было полезно узнать, что Петр и теперь мог по-прежнему несерьезно относиться ко всем их неприятностям и бедам, но Саша был сейчас слишком напуган и охвачен беспокойством, чтобы оценить это в данный момент. У него не было никакого желания затевать сейчас спор, чтобы еще и Небесный Отец вступал с ними в очередную сделку.

— Не смей…

—… делать это, — тихонько сказал Петр, все еще подшучивая над ним.

— Извини, но я очень боюсь.

— А ты находчивый малый, — сказал Петр. — Лучше бы ты почаще думал о своих ногах.

Старик взял протянутую ему чашку трясущимися руками, которые сейчас стали намного сильнее, когда он отогрелся около очага, где пылал сильный огонь, и распространившееся по всему дому тепло постепенно разогнало холод. Саша наполнил еще одну чашку и протянул ее Петру, который, несмотря на тепло, не раздеваясь уселся около самого огня. Он покашливал и выглядел изнуренным: сил у старика было недостаточно, и Петр почти весь путь до дома помогал ему идти.

Пока они шли, старик так и не произнес ни слова. Только один раз, когда Петр поскользнулся на покрытом старыми листьями склоне и упал, старик коротко бросил ему:

— Дурак.

Он даже попытался ударить Петра кулаком. Петр же, сидя на земле прямо под дождем, едва переводил дыхание, но все же ответил ему:

— Старик, ты можешь ползти домой прямо отсюда, хотя я и взялся заботиться о тебе.

На этот раз в словах Петра не было обычного шутливого тона.

Но Ууламетс видимо потерял рассудок после происшествия у реки, а Петр был очень сильно утомлен, пока помогал ему в дороге. Но когда Саша попытался помочь старику таким же образом, как это делал Петр, тот поднялся со своего места и, грубовато оттолкнув мальчика в сторону, вновь повел Ууламетса к дому…

Саша заварил себе крепкий чай, разбавил его водкой с медом и уселся со своей чашкой около огня.

Дворовик же так и не вернулся. Малыш, кажется так его называл старик, куда-то убежал в самый последний момент, и Саша не смог догадаться, куда именно.

— Ты так и не видел Малыша? — тихо спросил Саша Петра.

— У меня нет никакого желания видеть его, — сказал Петр, шмыгая носом. Неожиданно он громко чихнул. — Черт возьми! Если бы дедушка мог пожелать да прогнать отсюда весь этот холод…

— Если бы ты сделал так, как тебе говорили… — заметил Ууламетс с неожиданной яростью, так что даже пролил чай на свое одеяло. — Черт бы побрал твою помощь!

— Что это случилось с ним? — с раздражением спросил Петр. — Что, собственно, я сказал? Ведь я едва не утонул с этой его бутылкой, черт побери. А я еще тащил этого скулящего старика под проливным дождем…

— Петр, — умоляюще заговорил Саша и протянул в его сторону руку, чтобы этот жест усилил его просьбу. — Именно сейчас… не надо. Оставь его, оставь.

— Тебе нельзя поручить даже самого простого дела, — продолжал бормотать себе под нос старик. — Ведь ты не веришь ни во что, верно? Ты не поверил даже простому приказу: оставаться по ту сторону холма, там, где ты был.

— Учитель Ууламетс, — сказал Саша. — Это я первым перешел через холм. Что-то произошло, я почувствовал это, а потом мы это и увидели. Только тогда мы спустились к вам.

Ууламетс вытер рот. Сейчас он выглядел очень старым и очень неуверенным.

— Это должно было получиться, — упрямо повторил он.

Петр покачал головой.

— Что ты понимаешь? — резко спросил его Ууламетс. — Ведь ты виноват. Ты только все испортил. Ведь если бы ты хоть немного задумался над этим делом и приложил к нему каплю своего разума, вместо того, чтобы насмехаться над всем каждую минуту… я бы вернул свою дочь. А теперь она исчезла, ты понимаешь это? Я до сих пор не пойму, что же произошло там в конце концов. Все разлетелось на куски, а она исчезла. Что ты можешь сказать об этом? Тебе хотя бы интересно слушать, что я говорю? Да приходилось ли тебе когда-нибудь беспокоиться о чем-то?

Саша приготовился к тому, что сейчас последует очередная вспышка со стороны Петра, но тот лишь только в очередной раз покачал головой.

— Что это значит? — спросил старик.

— Ничего. Это ничего не означает. — В комнате ощущалась опасность. Саша изо всех сил старался посылать желания, предвещающие только мир, в то время как Ууламетс сердито взглянул на него, и под этим взглядом мальчик застыл, как на морозе, парализованный мыслью о том, что Ууламетс именно в этот момент уже прочитал его мысли, и о том, что он посылал свои желания на протяжении всего рискованного мероприятия, в которое вовлек их старик, хотя и пытался делать это очень осмотрительно и благоразумно.