Дошла очередь и до Вилли. У француза было твердое рукопожатие, его карие глаза казались такими же дружелюбными, как и его манеры. Фон Силов почувствовал, что настроение его немного улучшилось. В конце концов, подумал он, может быть это не такое уж несчастье – служить под командованием этого человека.

В сопровождении офицеров и сержанта, который должен был записывать указания, генерал приступил к осмотру 191-го батальона. Генерал шел вдоль строя с самоуверенным, почти высокомерным видом, останавливаясь лишь затем, чтобы перекинуться парой слов с кем-нибудь из офицеров или внимательнее разглядеть солдат и их снаряжение.

Первое благоприятное впечатление фон Силова постепенно сошло на нет, пока он смотрел, с каким видом разглядывает Монтан оружие солдат. Автоматические винтовки типа G3A3 были длиннее, тяжелее и старомоднее ультрасовременных FAMAS, использовавшихся во французской армии. Каждый служащий Бундесвера знал, что винтовки давно устарели, но сокращение ассигнований в начале девяностых годов привели к приостановке переоснащения армии более современными G13 "Хеклер и Кох". И все-таки G3 оставалась вполне надежным оружием, на многое способным в руках умелого солдата. И у Монтана не было основания так презрительно глядеть на винтовку, возвращая ее солдату. Так же, как не было у него основания и для комментария, что некоторые "Мардеры" батальона "напоминают динозавров со сгнившими зубами". Учитывая, что французские аналоги, бронетранспортеры АМХ-10Р были такими же старыми, реплика была чересчур язвительной.

Закончив осмотр, Монтан отправился к небольшому возвышению рядом с вертолетом, на котором был установлен микрофон, в сопровождении все той же группы нахмуренных немецких офицеров.

– Солдаты 19-й мотопехотной бригады! Приветствую вас! – разнеслось над строем. – Сегодняшний день положил начало историческим событиям! Событиям, ведущим к славе всю Европу! Францию! И Германию!

Фон Силову опять стало не по себе. Генерал говорил по-немецки, хотя и с сильным акцентом, но позерство, стоящее за его словами, было абсолютно французским. После старых обычаев и форм, сопровождавших нацистскую мелодраму, в Бундесвере ценили немногословный профессионализм, не отягощенный внешней атрибутикой.

– Я с надеждой и восхищением гляжу вдаль. Вы и другие подразделения вашей дивизии обещаете достигнуть многого. И я уверен, что постоянные тренировки и преданность долгу сделают вас совершенными войсками – войсками будущего.

Со своего места за спиной француза Вилли хорошо видел, что солдаты и офицеры еле сдерживают негодование. То же чувство испытывал и он сам. С кем, интересно, разговаривает этот генерал? Перед ним не зеленые новобранцы, а профессиональные военные!

– В ближайшие месяцы я намерен внести много нового в ваши тактические установки. К новому всегда трудно привыкать, но я обещаю, что все преимущества этих реформ сразу же станут видны каждому из вас – даже рядовому низшего класса. А вслед за этими тактическими преобразованиями придут повышенная боеспособность и профессионализм.

"Нет ничего удивительного в том, что Висмар вовсе не выглядел счастливым на новом посту, – подумал Вилли. – Мы все сейчас в роли учителей, которых пытаются превратить в учеников. Как будто французы могут учить немцев военной доблести... Боже мой, сам Роммель когда-то командовал 7-й бронетанковой".

Полуосознанные страхи фон Силова постепенно выкристаллизовались в отчаяние, пока он слушал, как гремел над площадкой голос Монтана, обещая дивизии светлое будущее. Отто Йорк был прав. Этот человек – настоящее бедствие. Вилли сделалось еще хуже, когда генерал заговорил о том, что он называл "простыми административными вопросами". Его язык, до сих пор фальшиво драматичный, стал вдруг расплывчато бюрократическим.

– Естественно, новые силовые структуры и новые оборонные задачи требуют определенной перестройки. В соответствии с этим, Совет Конфедерации принял решение о передислокации определенных формирований. В том числе и этого. Как только в начале следующего месяца 2-й корпус достигнет требуемого уровня подготовки, ему будет поручено отвечать за оборону окрестностей Котбуса. Чтобы подготовиться к этому, 7-я дивизия должна послать первые подразделения в район Котбуса на следующей неделе. Ведущие подразделения вашей дивизии будут передислоцированы во второй половине этого месяца. Я надеюсь, что весь корпус будет на своих новых постах в течение шести месяцев.

Вилли как будто поразило громом. Перебросить три дивизии в другой конец Германии за шесть месяцев? Конечно, пройти такое расстояние войска на марше могут и за гораздо меньший срок. Но ведь речь шла о глобальной передислокации. Это значит, что склады оружия, запасы топлива и запчастей – все надо упаковать, отправить, затем разгрузить с помощью интендантских частей корпуса. Нескольким тысячам боевых машин тоже потребуется специальное походное снаряжение. И надо будет найти жилье для солдат и их семей в окрестностях восточногерманского города. Более того, фон Силов прекрасно помнил, что представляют из себя бараки, построенные когда-то советскими войсками. Они были в ужасном состоянии даже после постройки, сейчас же в них наверняка невозможно жить.

Вилли вдруг заметил, что и Лейбниц, и Бремер выглядят такими же пораженными, как и он сам. Неужели то, что сказал генерал, было для всех такой же неожиданностью?

И почему именно их надо перемещать в первую очередь? Вся армия Бундесвера состоит из трех корпусов. Корпус, к которому раньше принадлежала 7-я дивизия, отвечал за поддержание порядка в большей части центральных и западных областей Германии, в которых и был рассредоточен. А теперь, меньше чем через неделю после того, как образовали эту Европейскую Конфедерацию, ее лидеры планировали сосредоточить практически ту же огневую силу в одном узком секторе близ польской границы.