Фолк насупился и надолго замолчал, обдумывая предложение Блисс.

– Твои деньги в обмен на мое имя, говоришь? – переспросил он наконец.

– Если тебя устроят мои условия. Джеральд мрачно усмехнулся и заметил:

– Значит, я все-таки тебе понадобился.

– Не обольщайся, не ты. Только твое имя. Твое имя, которое я хочу купить за свои деньги.

Он снова криво усмехнулся.

– Ты удивляешь меня, моя дорогая. Никогда не думал, что ты можешь оказаться такой расчетливой стервой.

Блисс воинственно подняла подбородок.

– Я защищаю своего ребенка! Я не смогла уберечь своего первенца, но на сей раз я сделаю все, как надо. То, что случилось с моим сыном шесть лет тому назад, больше не повторится. Та наивная девочка, которой я была тогда, давно умерла. А вместо нее родилась тигрица, готовая кому угодно перегрызть глотку ради своего, ребенка.

– Если бы я знал, что беременность – единственный способ заставить тебя выйти за меня замуж, я давно бы позаботился об этом – и с превеликим удовольствием, – сказал Джеральд. – Но теперь мне неприятна даже мысль о близости с тобой. Я очень хотел бы послать тебя ко всем чертям, но деньги... Что же, ради твоего наследства я согласен принять это щедрое предложение. Ты получишь мое имя для своего ребенка. Назови дату. – Он с отвращением покосился на живот Блисс и добавил: – Я полагаю, что тянуть долго не стоит.

– В субботу, через две недели, – поспешно ответила Блисс, внезапно почувствовав, что окружающий мир начинает терять свою устойчивость.

Столько лет она всеми правдами и неправдами старалась избежать брака с Джеральдом Фолком! Несмотря на то, что ее Гай давно умер, она не могла решиться па подобный шаг, не желая предавать его память. Все это время ей почему-то казалось, что Гай жив и просто затаился где-то на долгие годы, наблюдая за нею из своего укрытия...

Но через две недели этому наваждению придет конец. Она все-таки выйдет замуж за Джеральда Фолка – ради ребенка, зачатого ею от пирата по имени Охотник. Ребенка, рожденного от Гая, она потеряла – и, возможно, навсегда. Ребенка, зачатого от Охотника, она сохранит – любой ценой!

Фолк поднялся.

– Пойду заниматься приготовлениями к свадьбе, – сказал он. – И прежде всего зайду в банк: распоряжусь, чтобы они подготовили документы для передачи мне твоего наследства.

– Когда будешь оформлять бумаги, не удивляйся тому, что там уже имеются мои собственные условия, – заметила Блисс. – Я согласна передать тебе управление своими деньгами, но при этом мне ежемесячно будут перечислять определенную сумму. Я не хочу отказывать себе в комфорте.

Глаза Фолка налились бешеной злобой, но он не стал спорить, и Блисс была рада этому обстоятельству.

– Что же касается всего остального, – добавила она, – то я полагаю, что в ближайшие две недели нам нужно почаще появляться повсюду вдвоем – на балах, вечерах, маскарадах. Пусть свет привыкает к тому, что мы с тобою – счастливая влюбленная пара. Тогда и рождение ребенка ни у кого не вызовет никаких вопросов.

– Я постараюсь, – кротко согласился Фолк. – Надеюсь, в ближайшие две недели твое пузо еще не начет выпирать из платья.

– Ну что ты! Моему малышу всего два месяца, – голос ее звучал ласково, но в глазах пылала ненависть. – Никто его пока не заметит. Еще пару месяцев – уж точно.

– Все очень удачно складывается, – с отвращением процедил сквозь зубы Джеральд.

– Я получила приглашение на бал к Дюбуа, – как ни в чем не бывало продолжила Блисс, хотя тоже испытывала бесконечное отвращение к человеку, в компании которого ей предстояло провести теперь две долгие недели. – Он состоится сегодня вечером. Вот прекрасная возможность впервые показаться вдвоем на людях. Можно будет, кстати, и объявить на балу о нашей свадьбе.

– Я заеду за тобой ровно в девять, – холодно и деловито ответил Джеральд. – Пусть я противен сейчас самому себе, но что поделать! Деньги мне нужны, как воздух. Надеюсь, мои кредиторы согласятся подождать еще две недели. Иначе все пойдет с молотка – и суда, и товары, и мой дом.

Блисс даже не проводила Джеральда взглядом, когда он уходил. Как бы ей хотелось найти какое-то другое решение возникшей проблемы! Мысль о том, что ей придется пойти под венец с Джеральдом Фолком – пусть даже всего лишь формально – причиняла Блисс физическую боль. Тошнота подкатила к горлу. Блисс прижала ко рту ладонь и бросилась из гостиной.

Манди нашла ее склонившейся над тазиком в спальне – Блисс выворачивало наизнанку. Старая негритянка терпеливо дождалась конца, ласково и бережно уложила Блисс на кровать, а сама встала рядом, подперев кулаками свои широкие мощные бедра, и понимающе посмотрела на свою воспитанницу.

– Ты беременна, солнышко, не так ли?

– Ах, Манди, как я не хотела, чтобы ты догадалась об этом!

Манди негодующе взмахнула руками.

– Но ты же не виновата, солнышко. Ничуть не виновата. Я ведь знаю, что тебя просто изнасиловал какой-то пират. Что ты могла поделать? Ну ничего, я надеюсь, что ему еще отольются твои слезы, когда его наконец схватят и вздернут на виселице!

Блисс неожиданно разрыдалась и никак не могла остановиться. Мысль о том, что Охотника могут повесить, разрывала ей сердце. Отец ее будущего ребенка – такой живой, сильный, красивый... Разве он достоин столь бесславного конца?