под себя собаку. Наконец это ему удалось, и он, навалившись на пса всем телом, начал его душить. Но

волкодав был чертовски силен, и Иван вдруг понял, что долго так не выдержит. Тогда, изловчившись, он

последним усилием двинул его коленом. Волкодав взвизгнул и резко дернулся, едва не вырвав из руки

ошейник. Иван почувствовал, как под коленом будто хрястнуло что-то, и, выламывая пальцы, еще туже

затянул ошейник. Но задушить пса у него не хватило силы, волкодав отчаянно рванулся и выскользнул

из рук.

Иван сжался в ожидании нового прыжка, но собака не прыгнула - распластавшись рядом и вытянув

толстую морду с выброшенным набок языком, она часто и сипло дышала, злобно глядя на человека.

Натертые ошейником, у Ивана жгуче горели ладони, от перенапряжения нервно трепетала мышца в

предплечье, чуть не выскакивало сердце из груди. Опустив на траву дрожащие руки, он стоял на коленях

и почти дикими глазами глядел на собаку.

Они следили один за другим, боясь упустить первую попытку к прыжку, и в то же время Иван

опасался, как бы не появились немцы. Через минуту он понял, что волкодав вряд ли бросится первым.

Тогда он поднялся на ноги и, отступив в сторону, схватил в траве камень. Хотел им ударить собаку, но тут

же раздумал. Волкодав судорожно выгнул хребет, видно, ему досталось не меньше, чем человеку, и он

беспомощно, тихо скулил. Иван сделал несколько осторожных шагов назад. Волкодав приподнялся, тоже

немного подвинулся, поводок его скользнул по траве. Но он не вскакивал. Иван, еще больше осмелев,

устало побежал вверх, к ели, где уронил пистолет.

Собака завизжала от бессильной ярости, немного проползла по траве и остановилась. А человек

поднял с травы браунинг и медленно, задыхаясь, насколько позволял остаток сил, побежал по распадку

вверх, в еловую чащу.

2

Минут через пять он уже был в лесу и бежал вдоль стремительного, с необыкновенно прозрачной

водой ручья. На склоне стоял чистый, не захламленный валежником лес. Бежать, однако, мешали камни.

Подъем становился все круче. Опасаясь новой погони, Иван сунулся было в ручей, чтоб скрыть от

овчарок след, но вода ледяным холодом обожгла ноги, и он, пробежав шагов десять, выскочил на берег.

Вскарабкался на скалистую кручу, на секунду остановился, чтобы перезарядить пистолет. Затвор

выбросил на камни перекошенный патрон. Иван нагнулся за ним и вдруг замер - сквозь говорливое

журчание ручья сзади донеслись голоса. Оставив патрон, он торопливо подался вверх, чуть в сторону от

ручья, пролез сквозь чащу елового молодняка и, еле справляясь с дыханием, опустился на четвереньки.

Подул ветер, и в небо из-за гор выплыл косматый край тучи. Видимо, надвигался дождь. Иван

осмотрелся, окинув взглядом камни под елями. Внизу как будто никого не было. Он уже хотел вскочить

на ноги и побежать, как вдруг до его слуха донесся слегка приглушенный, настойчивый оклик:

– Руссо!

Он пригнулся ниже, вобрал в плечи голову - нет, то был не немец, скорее какой-нибудь гефтлинг. Но

тут хоть бы выбраться самому. Он знал по собственному опыту, как это трудно, где уж там вести с собой

какого-то доходягу. Немцы наверняка уже подняли тревогу. Не так это просто - удрать.

И он изо всех сил побежал дальше, карабкаясь меж камней и елей вверх, наискось по горному

лесистому склону, так как лезть прямо уже не хватало сил. Ручей остался где-то в стороне, говор его

притих; сильнее и отчетливее стали шуметь ели - свежий ветер настойчиво раскачивал вершины; солнце

скрылось, помрачневшее небо все шире заволакивала темная туча. Было душно, куртка на спине

промокла от пота. Полосатый берет Иван потерял еще при взрыве и теперь вытирал лицо рукавами, все

время озираясь по сторонам и чутко вслушиваясь. Один раз он услышал далекий еще, но стремительно

нараставший рев мотоциклов. Тут где-то проходила дорога, и немцы, по-видимому, послали погоню.

Охваченный мрачным предчувствием, Иван напряженно обдумывал, как быть дальше, и в то же время по