Но никогда она не говорила, что секс - это грязь, и не думала так.

— Пита, - сказала она тихо, - я… я тебе уже сказала, что мне просто больно.

Она действительно ему об этом сказала. В перый же раз. Она даже вскрикнула, почувствовав спазм. То, что это спазм - понятно, и понятно, почему. Питу это не заинтересовало, и больше Ильгет о своей боли ничего не говорила.

— Не надо, - брезгливо сказал Пита, - теперь еще придумала какую-то отмазку. Больно бывает девственницам и нерожавшим. Раньше тебе не было больно. Чтобы спазмы появились вдруг ни с того, ни с сего… знаешь, я туп, но все-таки кое-что я тоже читал. Так не бывает.

— Почему ни с того, ни с сего, - Ильгет посмотрела на мужа, - у меня и в самом деле был… были… другие мужчины. Меня там… я не говорила тебе, но… это не моя вина. Меня изнасиловали там. Рефлекс появился.

Она замолчала. Хотелось заплакать. Объяснить всю эту гремучую смесь - дикая, гасящая сознание боль (больно было даже не в этом месте, хотя там тоже, страшнее всего тогда болели руки и ребра), тяжелое смрадное дыхание на лице, черная форма, от которой темно в глазах, пот на чужом вонючем подбородке, физически ощутимая похоть, черная форма Питы, измученный раненый Арнис, и такая же мужская жадность, желание, которое теперь всегда будет вызывать у нее ужас, потное от страсти лицо, и мгновенно сжавшееся в панике влагалище… Объяснить это невозможно.

Лучше молчать.

— Я тебе, конечно, сочувствую, - спокойнее сказал Пита, - но жертвы насилия обычно сами ставят себя в такие обстоятельства, при которых насилие возможно.

Ильгет вспыхнула.

В общем-то, Пита прав. Она сама себя поставила в такие обстоятельства. Именно поэтому женщины не должны воевать, этим они как раз себя и ставят в обстоятельства, когда возможно насилие. Но ведь Ильгет, вроде бы, и не жаловалась.

Другое сейчас важно.

— Например, Арнис, - она прямо посмотрела на Питу. Сжала кулаки, чтобы руки не дрожали.

Зачем она это сделала? Зачем? Ведь собиралась поддерживать мир в семье. И что? Надо было его как-то успокоить, отвлечь… Конфронтация началась. Пита не отвел взгляда, и опустить глаза пришлось ей.

— Что - Арнис?
– спросил он.

— Он поставил себя в такие обстоятельства, при которых возможно насилие.

— Я его не трогал, - сказал Пита, - я вообще не воевал, к твоему сведению. Я был программером. Когда началось восстание, нас по-разному использовали. Я не работал в том здании, случайно оказался. Меня туда прислали. Когда вы начали нас захватывать, мне приказали охранять пленного и в случае чего прикончить. Вот прикончить, извини, я не смог.

Ильгет шумно вздохнула. Разжала пальцы. Ей стало стыдно.

— Прости, Пита, - тихо сказала она, - я, в общем-то, понимала, что ты на такое не способен, но… мысли всякие были. Прости.

— Не беспокойся, - с иронией сказал Пита, - твоего любовника я не трогал.

— Он мне не любовник.

— Да?
– почувствовав раскаяние Ильгет, Пита стремительно начал закреплять обычное положение обвинителя, - оно и заметно! Я это сразу понял, что вы, конечно же, просто первый раз друг друга видите! Когда ты к нему кинулась… Ведь заметь, не ко мне! Мы не виделись почти год, но кинулась ты к нему.

— Пита, но… если бы он даже был мне совсем незнаком, я бы все равно сделала то же самое. Ведь он был ранен. Ну и что? Я вот и Данга вытащила, так что теперь, Лири должна ревновать? Это же совсем другое, Пита, как ты не понимаешь!

— Да и потом ты что-то не очень ко мне спешила. Видимо, не слишком соскучилась.

— У меня в самом деле не было времени.

— Конечно! Где уж тут найти время на собственного мужа?

Ильгет молчала, глядя в блестящую поверхность стола.

— Я тебе просто безразличен, скажем так.

— Пита, если бы ты был мне безразличен, я бы просто не стала искать тебя на Ярне… забирать с собой.

— Ну да, теперь ты мне это будешь мазать на каждый кусок хлеба, я понимаю. Ты же моя благодетельница. На Квирин привезла!

— Да нет, я этого не имела в виду.

— А это неважно. Ты это сделала из религиозных соображений. Ты ведь у нас такая благочестивая. Тебе положено быть замужем - вот ты и живешь со мной. А любить можно и этого… Арниса.

— Это неправда, - повторила Ильгет, - я не люблю его. То есть люблю, но просто как друга. Я и с Иволгой дружу. К ней ты тоже ревнуешь? Пита, да у тебя самого были любовницы, о чем ты?

— И что, ты мне теперь до конца жизни их будешь припоминать? Ну что ж, по крайней мере, теперь у тебя тоже есть любовник, и ты ничем не лучше меня. А сколько было шуму, когда у меня были женщины? Какая ты была праведная и святая! А теперь посмотри на себя!

— Пита, - устало сказала Ильгет, - я действительно ничем не лучше тебя. Но Арнис мне не любовник.

— Ну конечно, он не мужчина, а дух святой.

— Он мужчина, но мы с ним общаемся исключительно по рабочим делам, - Ильгет осеклась, засомневавшись… а так ли это на самом деле?