А Олег без единой проблемы расстреляет ее из автомата.

— Что же, прощай, Крошка… — задумчиво шепчу я, когда водитель помогает «крестнице» выбраться из машины. Я выхожу следом за ней. — Прощай… Не пошло тебе впрок то, что я за тебя когда-то подставилась. Топтала бы ты сейчас зону, глядишь, была бы жива.

Я возвращаюсь в машину, на этот раз без проблем захлопываю за собой дверь и устраиваюсь на том самом месте, где пять минут назад сидела приговоренная к смерти Крошка.

— Как это с ней произошло? — поднимаю взгляд на Андрея. Внутри машины темно, и я различаю лишь смутные очертания его фигуры и чуть более светлый овал лица.

— С Крошкой-то? — вздыхает он, и я пытаюсь решить, есть ли в этом вздохе хотя бы капелька искренности. Наверное, есть. — Когда вытащили ее из «пятерки», удавалось держать ее под контролем почти целый год. Думали, все, кошмар позади. Радовались, праздновали, а эта пакость тем временем всё-таки изловчилась добраться до кокаина. И снова подсела с первой же дозы. А еще годика через полтора с кокса перешла на метадон.

Дица-Ди у меня за спиной понимающе хмыкает:

— Понятно, почему у вашей любимицы сгорели мозги. Решили резко сдернуть ее с метадона?

— Да.

— Она при этом вполне могла сдохнуть, но предпочла лишиться рассудка.

— Лучше бы сдохла.

— По уму, ее надо было сначала перевести на джанк. И уж только после этого… Поспешили, ребятки.

— Теперь все позади.

— Вместо свихнувшейся наркоманки у тебя появилась полноценная я? Так ведь, Андрюша?

Он молчит.

— Так ведь, Андрюша? — повышаю я голос. — Объясни-ка, зачем тебе понадобились мы с Диной-Ди?

Мне очень хочется услышать, что скажет этот самоуверенный фофан, который считает, что он самый умный, что все просчитал и всех обвел вокруг пальца. Я просто мечтаю, чтобы он сейчас попытался впарить мне какую-нибудь напыщенную парашу о любви с первого взгляда и терзаниях совести. А я бы сделала вид, что повелась на эту чушь, прикинулась бы дурой и при этом словила бы кайф.

Но вместо того, чтобы попробовать заправить мне арапа, Андрей лишь устало вздыхает.

— Герда, давай не сейчас. Отложим эту беседу на час. Просто я хочу все объяснить тебе наедине.

— Я могу выйти, — моментально реагирует Дина-Ди, но я и бескомпромиссно заявляю:

— От Дианы у меня нет секретов!

— И все же, поверь, нам надо поговорить наедине, — настаивает Андрей. — Мне предстоит объяснить тебе многое. Поэтому давай подождем, когда вернется Забава, отъедем в какое-нибудь тихое место и там спокойно поговорим. Хорошо?

— Договорились, — нехорошо улыбаюсь я, не опасаясь, что в темноте Андрей разглядит эту улыбку и заподозрит, что все его незатейливые ходы давно мной просчитаны.

На какое-то время в салоне «Транзита» повисает гнетущая тишина. Ни шороха, ни вздоха, лишь гудение одинокого комара, заблудившегося между сиденьями. Я в окно вижу, что Забава и Крошка дошли до калитки. Еще секунда, «мумия» скрылась из виду.

Забава сразу же разворачивается и отправляется обратно к машине.

— Когда мы отъедем отсюда, — задумчиво произношу я, — Крошка будет уже мертва.

— Нет. — Андрей закуривает очередную сигарету. Он слишком много смолит. Наверное, потому, что на нервяке. — Сначала Олег прогуляет ее по коттеджу, даст полапатъ пальчиками все, что возможно. Почему бы не бросить легавым в копилку такую весомую фишку.

«Конечно! — соглашаюсь с ним я. — И как только я сама не догадалась? Ведь на дактилоскопической карте Богдановой Ларисы Васильевны до сих пор Крошкины клепки — еще те, что с нее снимали в 95-м в „пятерке“. Сама же я за четыре с лишним года отсидки на пианино не играла ни разу. А если б сыграла, представляю, как бы были шокированы мусора. Для меня же это могло бы закончиться очень плачевно. В лучшем случае, неувязку поспешили бы замять, и дактокарту бы попросту заменили. В худшем — от меня поскорее избавились бы.

Но за три с лишним года, что я провела в Тульской области, правду обо мне узнали только два человека — Расписка и Дина-Ди. Это из тех, кто на зоне. Кроме них, моя история была известна еще кое-кому на воле Но эти «кое-кто» о моем существовании, думала я, давно позабыли.

Оказалось, что нет».

— Как вам только пришла в голову мысль выдернуть меня на свободу? — спрашиваю я. — Кто написал весь этот кровавый сценарий? С нашим выездом за запретку в роли дешевых шалав?

— Поверь мне, не я, — отвечает Андрей. — Я просто нашел специалиста, который взялся за эту работу, заслал ему денег. Об остальном я ничего не знаю. И поверь мне, знать не хочу.

Не верю. Но на водительское место уже, отдуваясь, вползает Забава, а в его присутствии изводить Андрея дальнейшими расспросами я не желаю.

Забава коротко буркает: «Все в порядке», заводит движок, и «Транзит» медленно выползает на мокрый асфальт темной пустынной улицы.

На сей раз Забава тормозит на узенькой улочке, с одной стороны которой тянутся хлипкие палисады — укрывают от супостатов избушки, притаившиеся за густыми кустами акации и сирени. С другой стороны раскинулся местный парк. Или садик? Не знаю, как точно назвать березовую рощицу, вглубь которой как раз напротив места, где остановился «Транзит», проложена прямая просека — наверное, центральная аллея этого места культуры и отдыха местных алкашей.