Шрифт:
– А-а-а!..
Трубка разразилась грохотом, и удерживающий ее человек отлетел назад, будто отброшенный сильным толчком; мгновением раньше Тритан успел кинуться на землю.
С глухим ударом упало в траву железное орудие. Ее владелец упал рядом и не стал подниматься – Павла разглядела рукоятку ножа, подрагивающую возле самого его лица, у основания шеи.
– Павла?!
Тритан стоял на одном колене. Ножа больше не было в его руке, нож ушел в чужую плоть, ушел по самую рукоятку.
– Павла, не вставай.
Машина, ожидавшая за домом, снялась с места мгновенно – даже с каким-то паническим взвизгом. Одновременно со стороны улицы надвинулся шум сразу нескольких моторов. И проблесковый огонек полицейской мигалки.
Сирена, наконец, заткнулась. В уши ватой впихнулась тишина; Тритан медленно поднялся. Подошел к лежащему человеку, ногой отбросил в сторону тяжелую железную трубку:
– Ч-черт…
Он помог ей встать – точнее, вздернул над землей и поставил на трясущиеся ноги.
Одна рука его болталась, будто парализованная; тропинка перед домом, превратившаяся уже в поляну, со страшной скоростью наполнялась людьми.
– Павла, не смотри.
Она и рада бы не смотреть.
Поперек тропинки лежал парень в спортивном костюме. Один из тех, что любовались луной на скамейке перед Павлиным домом; неужели не прошло еще и часа – Стефана, Влай, скучный ужин, картофельное пюре в башмаках Тритана?!
Еще один лежал на белых носилках. Грудь поднимается и опадает – значит, жив.
Третьего нигде не было видно, зато за частоколом ног в форменных серых штанах утопал в темной луже один из нападавших, и с лица его уже сдвинули повязку, сочно-зеленую, как у младшего врачебного персонала.
На лицо мертвого Павла смотреть не стала.
– Что же это, как же это… что…
Павла вздрогнула.
Плакал капитан административной полиции. Пожилой, грузный, всю жизнь отдавший службе полицейский – он плакал и не мог удержать трясущийся блокнот. И отворачивался, а по мясистому круглому лицу текли и текли, обгоняя друг друга, крупные слезы.
Глава девятая
– Когда ты поступал в театральное?
– Д-два года назад… Меня еще на отборочных срезали, п-потому что я…
– Заикаешься?
– Н-ну, я когда т-текст выучу, то меньше з-заикаюсь… Н-но все равно, я в-волновался…
Парень был мелким схрулем. Парень был белым схрулем – редкостный тип, и, что самое невероятное, шокирующий вопрос Рамана не особенно смутил юного акробата.
– А?.. Н-ну, конечно, н-на людях про Пещеру не говорят… Н-но вообще-то, конечно, я про это д-думал…
Парень был феноменально обаятелен – желтые волосы, вечно удивленные голубые глаза. Типаж, думал Раман, смущая юношу пристальным взглядом. Ходячий типаж… Не актер, нет. Чуть пересмотрим рисунок – ему ничего не придется играть. Пусть будет собой, всю драматическую часть вытянет Лица…
Если вытянет, подумал он со внезапным страхом.
Скамейка под окнами его кабинета была непривычно пуста. Юноша сидел на краешке стула, хлопал бесцветными ресницами и смотрел на Рамана с доверчивой надеждой.
– Будем работать, Алериш.
Светлые брови поползли вверх:
– Я же з-заикаюсь…
– Это мои проблемы, – Раман сидел на подоконнике, прислонившись спиной к оконному косяку. – Будешь молчать.
Парень прерывисто вздохнул. Раман вдруг явственно представил себе, как он поднимается со стула и говорит, глядя в пол: спасибо, но мне придется отказаться…
Парень молчал. Как будто уже начал репетировать.
Молчаливый садовник реанимировал кусты, которые еще можно было спасти, а прочие спешно выкорчевал, насадив на освободившееся место массу пестрых неприхотливых цветов – будто бы так и надо, будто бы ничего и не было… Кровь на кирпичной дорожке замыли еще до рассвета. Незачем травмировать соседей следами насилия. Насилия, которое недостойно человека.
– Тритан, ты так и будешь молчать?
Ее муж обернулся от окна:
– Я сказал тебе главное. Как раз то, чего ни при каких обстоятельствах не хотел говорить.
Она опустила глаза.
Он прав. Таких вещей о близком человеке лучше не знать.
Схватка егерей в Пещере. Неподвижная фигура с хлыстом, охраняющая ослабевшую сарну; она, Павла Нимробец – не сарна, не животное. Ей не пристало бояться егерей.
Потому что там где страх – с любовью уже, как бы это сказать… напряженка…