— Ребята веселятся, ваша светлость, только и всего.

И только тогда до Марвина дошло, что этот человек — женщина. Больше того — принцесса крови. Её светлость Артенья, герцогиня Пальмеронская, собственной персоной.

Она не знала обо всём этом, понял Марвин мгновением позже. Она болеет, и ей вот-вот рожать… Это было так дико: невероятно мужицкого вида женщина с оттягиваемым плодом животом. Ей рожать со дня на день, она занимает комнаты далеко отсюда и не выходила из них, иначе бы она никогда этого не позволила…

Солдаты в полном молчании смотрели, как герцогиня идёт через зал. Поступь у неё была твёрдая, как прежде, но вены на ногах вздулись, и под тяжестью живота Артенья переваливалась с боку на бок, будто гусыня. У пьяной солдатни такое зрелище непременно должно было вызвать приступ хохота. Но никто не засмеялся.

Артенья подошла к Рыси, сжавшейся на полу посреди зала. Наклонилась к ней, тронула за плечо. Рысь содрогнулась, но, видимо, поняв, что это прикосновение не несёт ей боли, не отшатнулась. Артенья взяла её за подбородок и, повернув голову девушки к себе, некоторое время рассматривала её лицо. Потом повернулась к своим солдатам, своим доблестным рыцарям, и спросила:

— Кто это сделал?

Ни звука в ответ. Даже Ойрек промолчал.

— Кто это сделал? — повторила герцогиня. — Если вы будете молчать, мессеры, мне придётся повесить всех присутствующих в этом зале.

— Да что такого-то! — крикнул кто-то из дальнего конца зала. — Ну подумаешь, девку поимели! Делов!..

— Кто это?.. — лицо герцогини налилось кровью. Она круто развернулась, так, что её живот заколыхался. — Кто сказал? КТО, Я СПРАШИВАЮ?!

Её крик был ужасен. Это не был крик сварливой женщины — так кричат только мужчины, обезумев от гнева. Солдаты ошарашено забормотали, и тогда Артенья ринулась вперёд, выхватила у одного из них меч из ножен и понеслась в дальний конец зала.

— Кто сказал?! — брызгая слюной, орала она. — А ну выходи, сучий потрох! Выходи и отвечай за свои слова, паскуда сраная!

Рыцари расступались и пятились, не смея вставать у неё на пути, и Марвин вполне мог понять их опасения. Даже полуодетая и брюхатая, она выглядела пострашнее иных мужиков.

Неизвестно, чем бы всё это закончилось, но тут в зал вбежал ещё один человек. Марвин никогда не видел его прежде, но в глаза он бросился сразу, потому что был едва ли не единственным, кто хотя бы с виду казался трезвым.

— Артенья! — крикнул мужчина, и в его голосе было столько отчаяния, что все немедленно развернулись к нему.

— Боги, нет! Артенья! — закричал мужчина и бросился через толпу. Через несколько мгновений он вырвал из рук герцогини оружие и, обхватив её за плечи, что-то быстро заговорил. Было видно, что он пытается успокоить её и увести отсюда. Марвин понял, что этот человек, кем бы он ни был, — отец её ребёнка.

Какое-то время герцогиня слушала молча, потом сказала:

— Лайам, я запретила насилие в рядах своих воинов. Тебе об этом прекрасно известно. И виновные будут покараны, хочешь ты этого или нет.

«Хочешь ты этого или нет» — Единый, как же нелепо звучит из уст герцогини. Она при всех выдаёт, что этот человек может ей указывать, имеет власть над нею. Да и вообще, чем надо было думать, чтоб являться перед своими воинами в таком виде, кидаться на них и вопить, как полоумная… Какая же она дура. Но перед этой дурой тем не менее трепетали, робели, она вгоняла солдат в ступор. Она — или её безумие.

— Кто насильник? — резко спросил Лайам, оборачиваясь к солдатам. Одной рукой он всё ещё обнимал Артенью за плечи.

— Многие, — невозмутимо отозвался Ойрек. — Сами понимаете, мессер, торчим тут бес знает сколько, парни заскучали. В последнюю вылазку за провиантом взяли парочку пленников, вот и решили развеяться. Тем более что ребятки эти троих наших завалили…

— Что за пленники? Почему не доложили? — резко спросил Лайам.

Марвина вытолкнули вперёд. Он оказался рядом с Рысью, помог ей подняться и только тогда ответил на нетерпеливый взгляд Лайама.

— Сэйр Марвин из Фостейна, — спокойно представился он. — Преданный вассал его величества короля Артена. А это Милла по прозвищу Рысь, наёмница, сражавшаяся на стороне её светлости герцогини Пальмеронской.

Лайам посмотрел на Ойрека, требуя подтвердить или опровергнуть эти слова. Тот пожал плечами. Лайам снова посмотрел на Марвина.

— Единобожец? — резко спросил он.

Марвин вместо ответа осенил себя святым знамением. Лайам повернулся в Артенье.

— Может быть, нам их сами древние боги послали, слышишь? — тихо проговорил он. Та, уже совсем обессилев и обмякнув в его руках, неуверенно кивнула. Лайам отпустил её и, повысив голос, сказал: — Теперь слушай меня, сэйр Ойрек. Ни ты, ни кто-либо другой больше пальцем не тронет этих людей. Тот, кто ответственен за насилие, должен быть повешен. Выбирай, Ойрек, будешь ли это ты или те, кто глумились над этой женщиной.