— Да неужто, благородный мессер? Вы меня, если мне память не изменяет, тоже в спину ударили, — холодно сказал Марвин.

Ойрек, медленно багровея, поднялся на ноги.

— А ну повтори, что ты сказал?!

— Вы слышали.

— Ах ты, паскуда, да я ж только оглушил тебя, чтоб потом добить, глядя в твою поганую рожу!

— И это, по-вашему, более честно? — насмешливо поинтересовался Марвин.

Скрюченные волосатые пальцы скользнули по его горлу, но в следующий миг страшно ругающегося Ойрека оттащили двое его друзей.

— Сдурел?! Лукас с тебя шкуру спустит!

— Посмотрим ещё, кто с кого! — проревел Ойрек. — Вот погодите, наплюёт ему этот гадёныш в рожу, так пожалеет, что вчера меня не послушал!

Марвин стоял, скрестив руки на груди и не шевелясь, и чувствовал поразительную лёгкость во всём теле — и на душе. В кои-то веки всё оборачивалось лучшим образом.

— Дай мне меч, — сказал он. — И спусти с меня шкуру сам. Если сумеешь. Только, чур, перед тем не оглушать, идёт?

— Убью!!!

— Ну, ну, что это здесь происходит?

И всё, в один миг — то ли крылья подрезали, то ли огрели по башке и снова мордой в дерьмо. Марвин почувствовал, как отнимаются руки и ноги, — будто сам только звук этого голоса лишал его сил.

Вернее, не столько звук, сколько безудержная волна ярости, которая захлёстывала его, когда он слышал голос Лукаса Джейдри.

— Ойрек, если ты так рвёшься убить его, следовало сделать это раньше, — сказал Лукас, подходя ближе и кладя ладонь Марвину на плечо — и тот окаменел, не в силах ни сбросить эту руку, ни выдерживать её прикосновение. — И не надейся, что я ограничусь стребованием компенсации, если ты тронешь его хоть пальцем. Мы вроде порешили, что он мой?

— Твой, — сказал Ойрек и сплюнул Марвину под ноги. — И когда он тебя прирежет посреди ночи, я первый ему руку пожму. Дуракам туда и дорога.

— Не спорю, — коротко сказал Лукас — и снова эта его ухмылка поганая, больше и говорить ничего не надо, и так всё ясно. Ойрек развернулся к нему, потянул меч из ножен. Лукас не двигался. Его ладонь всё так же лежала у Марвина на плече.

— Ойрек, подумай хорошенько, — спокойно проговорил он. — Как следует подумай.

Похоже, он ничуть не сомневался в исходе назревающей драки. И что удивительнее всего — не только он один. Ойрек глухо зарычал и с грохотом вернул меч на место. Двое рыцарей, наблюдавшие за ними, не проронили ни слова.

— Сразу бы так, — сказал Лукас. — И забудь о моём пленнике. Возьми себе собственного в ближайшей битве и измывайся над ним, сколько влезет. А над этим, — он вдруг повернулся к Марвину и мимолётно улыбнулся ему — так, будто между ними существовал тайный сговор, — позволено измываться только мне.

Он отошёл прежде, чем кто-либо успел ему ответить. Марвин снова почувствовал то же, что и вчера, когда он стоял связанный среди этих людей, которые осыпали его насмешками и предлагали кто повестить, кто разорвать лошадьми, но он только смотрел в прозрачные глаза Лукаса, сидевшего по другую сторону костра, и читал в этих глазах, что всё будет хуже, гораздо хуже.

— Да он сам над кем хочет измывается, — проворчал Ойрек, отворачиваясь — но было видно, что он успокоился. Как будто тоже почувствовал это — и вновь перестал воспринимать всерьёз Балендорского Щенка…

Марвин подумал, что больше не может всё это выносить.

Его даже не проводили взглядами. Похоже, никто не беспокоился о том, что он может сбежать. И не без оснований: выйти-то из лагеря он сможет без труда, но безоружный да без коня — не уйдёт далеко…

Если только не постарается.

Надо было, конечно, выждать до ночи, но у него уже не было сил. Ещё одно свидание с сэйром Лукасом, и кому-то из них не жить… а для этого было не место и не время.

— Постой-ка, друг, — не без труда напустив на себя беспечный вид, Марвин остановил проходящего мимо солдата. — Где мне Уотера найти?

— А ты не знаешь? — удивился тот.

— Да я в отрубке два дня был, не сориентировался тут ещё.

— А-а. Вон там он, на восточной стороне. Обычная его синяя палатка.

Марвин поблагодарил и направился в указанном направлении. Походная кузница была оборудована так же умело, как и сам лагерь; возле наковальни стоял здоровенный мужик в кожаном переднике. Рядом толклась пара солдат — судя по виду, наёмников. Ребята зелёные, явно моложе Марвина, необтёртые ещё. При виде Марвина они криво заухмылялись, но посторонились. Похоже, всякая шваль в лагере мессеры герцогини знала своё место. Не сказать, что Марвин этого не одобрял.

Кроме этих двоих, поблизости никого не было. Парочка солдат переговаривалась чуть поодаль, но с того места, где стоял Марвин, их не было видно.

Марвин вперил в наёмников неподвижный взгляд.

— У вас ко мне дело, мессеры? — холодно осведомился он так, будто это они первыми на него уставились. Парни недоумённо переглянулись, похмыкали, но потом помотали головами и отошли шага на три. Марвин попытался представить, до чего ж свирепая была у него рожа, раз так подействовало, и угрюмо поздравил себя с удачным днём.