— Теперь это так легко говорить, да? — кивнул Лукас — и, Единый, снова эта проклятая улыбка! — И говорить, и верить. Да только за мгновение до того, как эта дура сиганула из окна, ты понял, что своя шкура дороже. Не отпирайся, сделай милость. По глазам-то всё было видно.

— Да нет же, Ледоруб вас раздери! — закричал Марвин, взбешённый его уверенностью. — Я как раз собирался сказать вам, чтобы вы оставили её в покое и…

— Можно вопрос? — перебил Лукас, с любопытством глядя на него. — Ты вот сейчас чувствуешь себя идиотом? Мне просто интересно, всегда ли ты себя чувствуешь так, как выглядишь. Нет?

«Почему я не убил его в лесу?» — это была единственная мысль, бившаяся в мозгу Марвина огромным кровавым сгустком. Почему я не убил его там, когда хотел, когда мог?!

— Жалеешь, что не убил меня, когда мог? Ну, я тебе скажу, отчего так. Ты опять вспомнил про свою честь и прочую хренотень, которой тебе забивали голову с пелёнок. И хорошо постарались, а ведь парень-то ты не без потенциала. Я только потому с тобой и вожусь, хотя, надо сказать, не думал, что всё так запущено.

— Возитесь? — с трудом переспросил Марвин.

— А что, нет? Ты хорош… Сейчас ты только волчонок, но из тебя может вырасти настоящий волк. Сильный, умный и опасный. И вот тогда я тебя убью. Или ты меня, — сказал Лукас и засмеялся.

Марвин ощутил, как в нём вновь поднимается волна ярости — дикой, тёмной и непреодолимой, как когда он молотил кулаком по вдавленной переносице кулачного бойца Уриса, когда сливался с жарким лоном королевы Ольвен в её пропахшей благовониями спальне, когда бросал обломок копья в спину Лукаса из Джейдри. И следующая мысль была огромной, как весь мир, и оттого страшной: «ОН ПРАВ. Я могу стать волком. Я могу, я… я хочу . Это моё, эта натура моя, это я — глубокие следы в свежем снегу и вереница кровавых пятен вдоль них…»

И скрип верёвки, трущейся об осиновый сук.

Чувство походило на наваждение и прошло так же быстро. Лукас глядел на него, будто ждал.

Внезапно чудовищность сказанного им дошла до Марвина.

— Вы что, в самом деле думаете, что я бы отдал Гвеннет вам на растерзание, а сам бы сбежал?!

— Растерзание… хорошее словечко, — задумчиво сказал Лукас. — Да. Я так думаю. И ты так думаешь. Потому что это по-волчьи.

— Она женщина, моя женщина, и я бы сделал всё, чтобы её спасти…

— Брось, парень, ты ведь даже не подошёл к окну, чтобы взглянуть на её тело.

— Я… — он задохнулся и стиснул подлокотники кресла с такой силой, что дерево заскрипело.

Лукас послал ему мимолётную улыбку.

— Я прекрасно понимаю, что ты сейчас чувствуешь, уж поверь. Но это только смолоду честь дамы сердца дороже собственной жизни. Да и то не для всех. Теперь ты, конечно, будешь терзаться чувством вины. А может… пожалуй, я бы в твои годы выбрал именно это… да, ты станешь ненавидеть меня ещё сильнее, считая, что это я убил твою Гвеннет. Как ты там сказал: я нарочно оставил окно открытым. Да. Думай так. Но правда в том, малыш, что мы оба тут ни при чём. Эта малолетняя дура убила себя сама. Будет лучше, если ты поймёшь это здесь и сейчас, прежде, чем начнёшь забивать себе голову куртуазной дурью. Её и так в тебе уже скопилось больше чем нужно. — Он коротко вздохнул, подпёр голову рукой, слегка прищурившись, и в его глазах появилось то же выражение, что и после битвы на Плешивом поле, когда Марвин стоял перед ним и его друзьями, ещё не зная, с кем столкнулся. — Ну, и как порешим на сей раз? Я тебя не получил, но и ты лишился своей невесты. Так что, запишем боевую ничью?

— Я не признаю ничьих.

Он понял, что сказал, только когда услышал смех Лукаса. И подумал: интересно, а как звучит мой смех со стороны.

Наверное, точно так же?

— В таком случае можешь считать, что снова проиграл, — бросил Лукас и, поймав его ответный взгляд, беспечно хрустнул костяшками пальцев. — Но, вижу, хоть проигрывать-то ты уже научился.

Он встал.

— Ну что ж, я тебя больше не задерживаю. Если хочешь забрать тело — воля твоя. Но ты без коня, быстро до Стойнби не доберёшься, а от трупа дух пойдёт. Я бы тебе предложил скакуна из местных конюшен, да ты ведь не возьмёшь. Так что лучше тут её оставь, похороним как положено, не волнуйся.

И снова Марвина будто швырнуло наземь с немыслимой высоты, на которую грубо и безжалостно вздёрнуло минуту назад. Почему-то когда он находился рядом с Лукасом из Джейдри, иначе не бывало…

Или бывало?

Что-то здесь было не то. Да, в этих последних словах было что-то не так. Если он правду говорил, и они с Марвином в самом деле похожи, — то это было слишком. Даже для Лукаса. Даже для того Марвина, которым он мог бы стать с помощью такого учителя.

А ведь он мог бы.

Марвин поднялся, пошёл к двери, на пороге остановился, развернулся и сказал:

— Вы говорите, что я должен был бросить её, и что так поступили бы вы. Но я знаю, что вы никогда так не поступали . И вы понятия не имеете, о чём говорите.

Он не стал дожидаться ответа, и не задержался даже, чтобы увидеть, как изменилось его лицо — и изменилось ли.

Впрочем, в последнем он почти не сомневался.

— Скажите теперь, что вам жаль.

— Мне? Ничуть. Но я удивлён.