Очевидно, на его внешность повлияло ремесло, которому он отдавал весь свой досуг, — крал задиристых петушков и за несколько рубликов продавал на забаву.

В этот раз он решил поучаствовать в бою лично. Приладил к лапке Геракла желтую нить и, склонившись к крохотной птичьей головке, прошептал какое-то заклинание.

Два мужичка в черных опрятных костюмах расхаживали между купцами и настойчиво призывали:

— Господа, просим делать ставки. Белый петух — краса и гордость Замоскворечья — по кличке Гладиатор, выступает против невозмутимого и могучего Геракла. Представлять наших сегодняшних бойцов нет особой нужды, каждый из вас знаком со списком их побед. Говорю для тех, кто присутствует на нашем собрании впервые. Гладиатор — петух мексиканской породы, на его счету девять побед. Трижды он заклевывал своего соперника, четырежды проткнул когтем и еще два раза разодрал брюхо противнику шпорами. Господа! — орал тщедушный «жучок». — Ставьте на Гладиатора, вы не прогадаете!

Ему вторил тощий и длинный мужик. Он шнырял между купцами, весело переговаривался с клиентами и навязчиво убеждал делать ставки.

— Господа, я рекомендую ставить на Геракла! Вам достаточно посмотреть на него, чтобы понять, кто же будет победителем. Посмотрите на этого красавца, — показывал он рукой в сторону птицы. — У него отличные данные, петух атлетично сложен и мускулатурой напоминает акробата. Вы посмотрите, какая у него сильная и широкая грудь. Он способен сбить противника только одной массой. А лапы! — В голосе «жука» плескалось неподдельное ликование. — Такими ступнями он способен затоптать любого противника. А Гладиатор для него и вовсе не соперник!

— Ты не скажи! — начинал спорить первый «жучок». — Гладиатор птица бойцовская, отступать не любит, а если кровь почувствовал, так будет биться похлеще тигра.

— Ой ли! — вскричал тощий. Его тонкий голос взмыл под самый потолок трактира, как будто лопнула натянутая в колесе спица. — Геракл тоже отменный боец. Чего стоит одна его кличка. И характером его Боженька тоже не обидел. Если уж клюнет в темечко, так любого богатыря свалит.

Геракл как будто понял, что речь зашла именно о нем, горделиво повертел красивой головой, с интересом принялся рассматривать оратора и вдруг неожиданно закукарекал, что вполне можно было бы принять за боевой клич.

— Господа, это же не петух! Господа, это же настоящий сокол. С такой грацией и поступью не стыдно парить под облаками.

— Господа, призываю вас определиться со ставками, и вы не пропадете.

— Делайте ставки, господа!

«Жучки» быстро собирали деньги, рассовывая их по многочисленным карманам; отмечали сумму поставленных ставок в блокнот.

— Ставлю на Геракла. Один против четырех, что Гладиатор не сумеет продержаться более двух минут! — орал толстый купец, поигрывая пальцами золотой цепью килограмма на полтора.

— Три против одного, что победителем будет Гладиатор, — пропищал со своего места тщедушный человечишка, очень смахивающий на старшего приказчика захудалой лавчонки. Однако подобное впечатление было обманчивым — «приказчик» являлся владельцем двух дюжин сухогрузов, неторопливо утюживших ровную гладь Волги-матушки. Его ежегодный доход составлял восемь миллионов рублей.

Зрители, переругиваясь и галдя, мгновенно разделились на два соперничавших лагеря, и становилось ясно — дай им волю, так мордобитием установили бы торжество справедливости.

К поединку Матвей Терентьевич готовился обстоятельно. Он снял с себя сюртук, аккуратно повесил его на спинку стула, так же неторопливо засучил рукава рубахи — создавалось впечатление, что он лично, в рукопашной схватке, желает разобраться с обидчиком Гладиатора.

Хозяин Геракла готовился не менее тщательно — для поднятия бойцовского духа он дал поклевать петуху проса, смоченного в вине, и, когда тот пьяно воззрился на своего противника, понял, что птица к бою готова.

Два петуха возбужденно и утробно клокотали, отлично понимая, что от них требуется, и терпеливо дожидались разрешающих слов судьи, когда он, выпив перед поединком традиционный шкалик рябиновой настойки, даст команду на сближение.

Судья, круглолицый малый лет тридцати, со щеками розовыми, как закат в ветреную погоду, не без удовольствия крякнул, проглотив настойку, после чего, махнув пухловатой рукой, великодушно распорядился:

— Сходитесь, господа.

Точилин слегка подтолкнул своего петуха вперед. Гладиатор как будто только того и ожидал — вытянул шею вперед, громко закудахтал и, взмахнув крыльями, ринулся на Геракла.

Птицы сошлись грудь на грудь, напоминая двух ратоборцев, встретившихся в смертельном поединке. Они беспощадно клевали друг друга, стараясь угодить в глаза, били крыльями, кололи шпорами. Уже через пять минут драки их кафтаны изрядно потрепались, а перья летели во все стороны так, как будто бы за общипывание бойцов взялся старательный повар.

Гвалт в петушином трактире стоял неимоверный. Купцы превратились на несколько минут в озорных мальчишек: громко стучали стульями об пол, хлопали в ладоши и так изощренно матерились, что святые образа, развешанные на стенах, морщились и затыкали уши.

Геракл в сравнении с Гладиатором выглядел горой и представлялся воплощением дремлющей силы, способной при желании свернуть голову куда большему забияке. Стоило Гераклу повести крылом, как Гладиатор отскакивал от него, как будто бы натыкался на каменную стену. Трижды Гладиатор сбивал грудью Геракла на пол, дважды мог затоптать его лапами, а однажды едва не проткнул шпорами брюхо. Но Геракл, подобно игрушечному ваньке-встаньке, после каждого падения непременно поднимался на лапы и принимался атаковать с еще более возрастающим упорством. Птицы, позабыв про усталость, терзали уже друг друга почти четверть часа. На белой манишке Гладиатора ярко-красными пятнами проступала кровь. Геракл тоже изрядно пообтрепался, и от его франтоватой одежды остался только гребешок с бородкой и длинный хвост.