– Мис… тер Фос… тер, – сказала Бейбет по слогам, зная, что ему нравится, как она произносит его имя. – Мистер Фред Фостер, я чувствую себя хорошо, спасибо. Вы ужинали?

– Я… я не помню, мисс Карвало. Знаете, когда я играю, забываю о еде… для меня музыка – пища…

– Любви, Федерико? – спросила Бейбет. Фреда усадили в коляску и повезли в Китайский квартал.

Коляску оставили в начале узкой улицы Китайского квартала. Дженни и Габриель медленно шли рука об руку, а семья Карвало следовала за ними на небольшом расстоянии. Прохожие оглядывались им вслед, хотя врожденная вежливость китайцев не позволяла пристально смотреть на людей. Старушка-китаянка протянула к Дженни худенькую ручку, и Дженни пожала ее. Женщина вырвала руку, опустила глаза, быстро и бесшумно отошла в сторону.

– Наверное, не нужно было делать этого, Габриель? Кажется, я напугала ее.

– Просто она поражена. Многие из этих людей никогда не видели золотоволосой блондинки, cara. Думаю, ей хотелось прикоснуться к тебе, чтобы убедиться, что ты настоящая.

Габриель наблюдал за Дженни, очарованный ее неподдельным интересом к увиденному. Они проходили под длинными, вертикально повешенными вывесками с китайскими иероглифами, мимо крошечных магазинчиков, в которых продавали фарфоровую посуду, миниатюрные статуэтки восточных божков, коробки китайского чая. В овощной лавке лежали горы бледно-зеленой и брюссельской капусты, водяные орехи, по стенам были развешены плети зеленого горошка. В другом магазинчике – ворвань, плавники акулы, копченая наживка кучками разложена на донышках банок.

– Габриель, взгляни сюда. Посмотри на это! – то и дело восклицала Дженни. Ее изумляло буйство красок и звуков, окружавших их. Одно экзотическое зрелище сменялось другим – черноволосый малыш с фарфоровым, как у куклы, личиком, китайская пагода, мальчики, торгующие связками шутих. Они время от времени запускали одну или две, рекламируя свой товар перед Днем Независимости.

– Что это они делают? – Дженни остановилась возле группы мужчин, столпившихся вокруг перевернутого ящика.

– Играют в фэн-тэн. Хочешь сыграть? – спросил Габриель, доставая мелочь из кармана.

– Как я могу играть, если я впервые слышу об этой игре? – она подошла поближе к играющим.

– Крупье кладет фасоль в чашку, потом высыпает, но не всю, играющие делают ставки и пытаются угадать, сколько осталось в чашке.

– Я все равно не понимаю, в чем заключается смысл, – призналась она, наблюдая за игрой. – А им известно, сколько фасолин крупье кладет в чашку? Рискнуть, что ли?

– Дженни, ты игрок, хотя думаешь иначе. Уверен, ты не откажешься от игры. Иногда слепой случай приносит удачу, cara. Прислушайся к своей интуиции, – Габриель положил на ящик двадцать пять центов. – Леди ставит.

Крупье бросил на него невыразительный взгляд.

– Никаких женщин, – прошептал он, глядя волком на Дженни, но вежливо поклонился. – Плохая примета.

– Женщина с золотыми волосами, о'кей, – Габриель положил еще четверть доллара. Дженни приняли в игру. Наугад она выбрала цифру «двенадцать» и выиграла кучу денег – доллар и двадцать пять центов для себя и семьдесят пять центов для молодого китайца в черной рубашке со шрамом на правой щеке. Когда они забирали каждый свою долю выигрыша, их руки встретились. Мужчина резко отдернул руку и впервые поднял на нее холодный апатичный взгляд. Она отдала выигрыш Габриелю, взяла его под руку, и они отправились дальше.

– Ты не просто игрок, тебе еще и везет. Сохраню на счастье одну монетку из твоего выигрыша. Ты тоже сохрани, – Габриель нежно поцеловал ее. Теплая монета скользнула в вырез платья и упала в ложбинку на груди.

– А куда мы денем остальные?

Габриель взял ее за руку и повел назад к китайскому храму. Над медным подносом, стоящим на нижней ступеньке, горел фонарик. Поднос был почти полон монет. Габриель положил деньги на самую середину подноса.

– Эти золотые и серебряные монеты сделаны из китайской бумаги. Когда на следующей церемонии их сожгут, монахи найдут наши монетки среди пепла. Они поймут, что у нас есть заветное желание, и помолятся за нас. Загадай желание, cara, и оно обязательно сбудется.

Дженни кивнула, посмотрела на небо и закрыла глаза, загадывая. Черные глаза Габриеля с любовью смотрели на прекрасное лицо, освещенное фонариком. На нежные щеки падала тень от длинных ресниц.

– Ты загадал, Габриель?

– О да, cara, – он улыбнулся. – Загадал.

– Какое удивительное и чудесное место, Габриель.

– Это ты чудесна, Дженни.

На Мотт-стрит люди толпились перед яркими золочеными листочками и полосками бумаги, приколотыми к стене деревянного дома.

– Они читают стенную газету. Здесь новости из Китая, сообщения о работе или, короче, обо всем.

– Как хорошо, Габриель, правда? Я ничего не знаю о доме с тех пор, как уехала из Швеции. Но когда я приеду в Айову… – Она замолчала, внезапно услышав незнакомые тоскливые звуки китайской флейты. – Здесь все так странно и таинственно. – Она придвинулась поближе к Габриелю.

– Вы, действительно, хотите навсегда покинуть этот волшебный город, герцогиня? Ты на самом деле хочешь оставить меня, милая Дженни? – сомневаясь и надеясь, с отчаянием в голосе спросил Габриель. Обнадеженный ее молчанием, он крепко обнял ее за талию.