— Дэнни! Дэнни! Слава Богу! Слава Богу!

Она схватила мальчика и прижала к себе, застонав от радости и боли одновременно.

(Дэнни)

Дэнни поглядел на него из объятий матери, и Холлоранн увидел, как изменился мальчик. Бледное личико съежилось, глаза потемнели, стали бездонными. Он как будто бы похудел. Увидев их рядом, Холлоранн подумал, что мать выглядит моложе, хотя и страшно избита.

(Дик… нам надо уходить… бежать… отель… вот-вот…)

Образ: «Оверлук», через крышу которого выбивается пламя. На снег дождем летят кирпичи. Звон пожарных колоколов… не то, чтоб какая-нибудь пожарная команда сумела добраться сюда раньше конца марта. Главное, что проникло в его сознание — то, что это может произойти в любой момент.

— Ладно, — сказал Холлоранн. Он двинулся к ним, поначалу ощутив себя так, будто плыл по глубокой воде. Его чувство равновесия пострадало, правый глаз не желал четко видеть. От челюсти к виску и вниз по шее расходились чудовищные вспышки боли, а щека казалась большой, как кочан капусты. Но настойчивость мальчика заставила его двинуться с места, и от этого стало немного легче.

— Ладно? — переспросила Венди. Она смотрела то на сына, то на Холлоранна. — Что значит «ладно»?

— Нам надо уходить, — сказал Холлоранн.

— Я не одета… вещи…

Дэнни стрелой вылетел из ее объятий и помчался по коридору. Она проводила сына глазами — он как раз исчез за углом — и опять посмотрела на Холлоранна.

— Что, если он вернется?

— Ваш муж?

— Это не Джек, — пробормотала Венди. — Джек мертв. Его убил этот отель. Этот проклятый отель.

Она ударила кулаком в стену и расплакалась от боли в порезанных пальцах.

— Дело в котле, верно?

— Да, мэм. Дэнни говорит, он вот-вот взорвется.

— Хорошо. — Этим словом она словно подводила черту, как будто все уже было решено. — Не знаю, смогу ли еще раз спуститься по лестнице. Ребра… он сломал мне ребра. И что-то в спине. Больно.

— Сможете, — сказал Холлоранн. — Мы успеем.

Но тут он вспомнил про зверей живой изгороди и задумался, что им делать, если те охраняют выход. Потом вернулся Дэнни. Он принес сапоги, куртку и перчатки Венди и свою курточку с перчатками.

— Дэнни, — сказала мать. — Твои сапожки.

— Слишком поздно, — ответил он, не сводя со взрослых глаз в каком-то отчаянном безумии. Мальчик поглядел на Дика, и в голове у Холлоранна внезапно возник образ часов под стеклянным колпаком, часов из бального зала, которые в 1949 году подарил отелю шведский дипломат. Стрелки показывали без одной минуты полночь.

— О Господи! — сказал Холлоранн. — Боже милостивый.

Обхватив Венди одной рукой, Дик поднял ее, а другой рукой прижал к себе Дэнни. И побежал к лестнице.

Когда Холлоранн сдавил сломанные ребра, а в спине что-то зашло одно за другое, Венди пронзительно вскрикнула от боли, однако Дик не сбавил ходу. Не отпуская их, он нырнул вниз по лестнице. Один глаз был широко раскрыт в отчаянии, другой заплыл, превратившись в крохотную щелку. Дик напоминал одноглазого пирата, похищающего заложников, чтоб потом получить за них выкуп.

Во внезапном озарении он понял, почему Дэнни сказал, что слишком поздно. Он ощутил, как в подвале назревает взрыв, назревает, чтобы грохнуть, раздирая нутро этого проклятого дома.

И поднажал, стрелой пролетев по вестибюлю прямо к двустворчатым дверям.

Оно торопилось по подвалу на слабый желтый свет единственной лампочки, туда, где находилась топка. Оно всхлипывало от страха. Еще немного — совсем немного, — и оно заполучило бы мальчишку вместе с его замечательной, ни с чем не сравнимой силой! Теперь проиграть было нельзя. Это невозможно было допустить. Оно скинет давление в котле, а потом сурово накажет мальчишку.

— Нельзя! — кричало существо. — О нет, нельзя!

Спотыкаясь, оно спешило через комнату к котлу. Половина длинного цилиндрического корпуса раскалилась докрасна, излучая ровный жар. Котел пыхтел, скрежетал и, как чудовищная каллиопа [12] , с шипением выпускал по всем направлениям облачка пара. Стрелка манометра убежала на дальний конец шкалы.

— Нет, этого нельзя допустить! — закричал смотритель-управляющий.

Существо положило руки — руки Джека Торранса — на вентиль, не обращая внимания на запах горелого мяса, который поднялся от обуглившейся плоти, когда раскаленное докрасна колесо утонуло в ней, будто это была мягкая дорожная грязь. Вентиль поддался. Существо с торжествующим воплем отвернуло его до упора. Из котла с громовым ревом вырвался пар — словно дружно зашипела дюжина драконов. Но прежде, чем пар полностью скрыл из вида стрелку манометра, она явственно начала отклоняться обратно.