Однажды?

Я еду домой и воспроизвожу в памяти события прошедшего дня, онанируя на диване.

Позднее мне звонит Олли, спрашивает, где я пропадал целый день, и говорит, что скоро за мной заедет, чтобы вместе сходить попить пива. Но, признаюсь, я устал до чертиков от идиотских советов, поэтому отвечаю, что никуда не пойду, достаю бутылку скотча и включаю телек.

Мои мысли возвращаются к Волчьему Вздоху и ее шелковому халату. Она всегда такая: расхаживает перед всеми полуголая, босая, абсолютно позабыв о стыде, живет «вне рамок общественных норм» (ее слова), но от пособия по безработице, естественно, не отказывается.

Чертова хиппи!

Хотя...

Я просыпаюсь от стука в парадную дверь и убираю с подлокотника кресла пепельницу.

— Я знаю, что ты там! — орет кто-то сквозь щель в почтовом ящике.

Я, чертыхаясь, застегиваю ширинку и иду к черному ходу, но у самой двери останавливаюсь, соображая, что даже не знаю, от кого собрался удрать. Бесшумно выхожу в прихожую и выглядываю на крыльцо через узкую полоску между шторками на коне.

Ко мне пожаловал Филип, брат Мэл. Черт, думаю я. Все помешались сегодня на нашей с ней ссоре. Этого типа мне нечего бояться. Я раскрываю дверь и рявкаю:

— Чего тебе здесь надо?

Он мгновенно отходит на несколько шагов назад. Ничего другого я от него и не ожидал.

— Эй, ты, — говорит он не вполне уверенным голосом.

Я сразу догадываюсь, что болван приперся ко мне с намерением «по-мужски» со мной разобраться, но точно знаю, что в драках он не участвовал с тех пор как окончил школу, да и в те времена никогда не выходил из них победителем. Мне достаточно лишь соответствующим образом глянуть на него, и ему уже становится дурно.

— На сей раз ты зашел слишком далеко, Бекс. Если бы я не был таким...

— Кретином?

— Нет, таким сдержанным человеком, то давно пришел бы к тебе и...

— Довольно, Филип. Проходи и давай выпьем, — говорю я, закуривая. — А потом ты, может, наконец объяснишь мне, что я такого сделал.

Филип смотрит на меня с недоверием.

— Я пальцем тебя не трону, Фил. Просто хочу понять, что происходит. Проходи, обо всем поговорим. Послушаешь, как сложившаяся ситуация видится мне. Может, я ни в чем и не виноват?

— Ладно, только не выкидывай никаких фокусов.

— Филип, по-моему, это ты явился сюда, желая что-то выкинуть. Скажу тебе откровенно, меня сегодняшний день окончательно вымотал. Проходи.

Филип следует за мной в гостиную, а я подумываю, не треснуть ли ему и впрямь разок-другой по башке. Но отказываюсь от этой затеи. Сейчас для меня главное — выбраться из этого дерьма, а не поколотить какого-нибудь дегенерата. Врезать ему я смогу и позднее.

— Итак, — говорю я, наливая для него скотч в одну из кружек «Арсенал». — Расскажи, почему все так сильно расстроены?

— Только не пытайся нас дурачить, Бекс. Всем известно, что это был ты.

— О чем это ты?

— Принимаешь нас всех за полоумных? Думаешь, мы поверим, что это не твоих рук дело? — спрашивает он, отхлебнув из кружки.

— Какое еще дело?

— Неужели твое бесстыдство действительно не имеет границ?

Чувствуя, что сыт по горло дебильными играми, я хватаю со стола бутылку, приподнимаю так, словно намереваюсь долбануть ею по котелку своего гостя, и реву:

— Филип, если ты сейчас же не расскажешь мне, в чем дело, я разобью эту склянку о твою голову!

Филип накладывает в штаны, вскидывает руки в бесполезной попытке защититься, роняя мою кружку. Она падает на пол, ручка отбивается.

— Я предупреждаю тебя, Филип. Моему терпению настал предел.

— Ты ограбил маму с папой, — лопочет он.

— Что-что?

— Ты обворовал дом мамы и папы.

У Филипа есть одна привычка, которая изрядно действует мне на нервы. Он называет своих предков мамой и папой даже когда разговаривает с посторонними людьми.

Неожиданно все становится на свои места. Я понимаю, почему все, с кем я разговаривал сегодня, смотрели на меня волком.

— Ах вот оно что, — произношу я. — Значит, ваших стариков обчистили, и вы считаете, что это сделал я?

— Это был ты, — утверждает Филип.

— Не тупи, Фил! Для чего бы мне такое понадобилось?

— Не знаю, но ведь ты именно подобными вещами занимаешься.

Я наклоняюсь, поднимаю кружку и протягиваю ее Филипу. Тот долго колеблется, как собака, которую слишком часто колотили палкой, но потом все же берет ее. Я опять наливаю ему скотч и ставлю бутылку на стол.

— Ну спасибо! Значит, вы полагаете, я способен на такое? Обчистить предков собственной подруги? Большое вам спасибо!