Шрифт:
— Вандемейер, вставайте! Здесь нельзя быть одному. У вас остались патроны?
— Нет. Но вы идите. Негодяя нужно догнать.
Я швырнул дробовик на траву рядом с Дитрихом, вытряхнул из кармана оставшиеся заряды, и мы с Костиком заковыляли прочь. Вандемейер полз следом, пытался подняться, харкал, надрывался и никак не мог сквозь хрипы и кашель выговорить требование забрать оружие.
Мы с Костиком шагали по кровавому следу.
— Ой, мало, ой, мало, — сокрушался Тарас.
Я понимал его с полуслова — маловато крови из гада вытекает, легко ранен, легко! Но мы ковыляли и ковыляли, алые капельки по-прежнему указывали путь. ПДА я так и не включал, потому что мы двигались по следу — где прошел Пустовар, там безопасно, аномалий нет. Зато о нашем приближении Дима не догадается, пока не услышит нас. Я не вполне представлял, что мы станем делать, когда доберемся до ублюдка, он-то наверняка вооружен, хотя ни «калаша», ни «Enfield» я при нём не заметил, должно быть, тяжёлую артиллерию Пустовар скинул в тайник вместе с экзокостюмом.
Не знаю, сколько мы шагали по следу, но в конце концов он иссяк. Скорей всего Пустовар все же оторвался от нас, остановился и сумел унять кровотечение. Делать нечего, я включил ПДА.
— Ну, що? — прохрипел Костик.
— Есть, голубчик, это он — больше просто некому!
— До КПП прямуе?
— Точно.
— Ну, давы мою шию, анаконда бисова, давы…
Я ухватил терминатора за помянутую часть тела, хотя анаконда из меня была та ещё — я бы теперь и кролика не сумел задушить, не то что железного андроида Тараса Костикова. Шаг, другой, шаг, другой… Мы вывалились из леса, впереди встал пологий холм… проковыляли на вершину — и тут увидели Диму. Он плелся, как и мы, с черепашьей скоростью, опираясь на палку, но оставшихся рюкзаков не бросал, жирная сволочь. Так и волок — один на спине, другой натруди. Зона его знает, может, мы и попадали, когда палили по нему с холма, да все пули застревали в хабаре…
Теперь, когда цель стала видна, у Костика будто второе дыхание прорезалось — он бодро переставлял ноги и волок меня за собой, да ещё умудрялся на ходу говорить:
— Як… наздоженем… бери мою лопатку… бий його… по рукам… По рукам його бий. Або якщо побачиш пистолета, хапай його пистолет. Якщо вин без збройи, я його… без рук… без рук… ногами суку затопчу…
Шаг, другой, шаг, другой…
Я то и дело вскидывал голову и бросал взгляд на Пустовара — расстояние сокращалось! Сокращалось!
— Давай, Костик, давай!
— Я даю, Слипый…
Шаг, другой, шаг, другой…
Пустовар несколько раз падал, но всегда успевал подняться прежде, чем мы настигали. Когда он шагал — расстояние увеличивалось. Когда Дима оборачивался, я видел обильную испарину на толстых щеках, затравленный взгляд…
Мы выбрались на старое шоссе… А потом вдали показался КПП, серые бетонные блоки, вагончик с торчащей антенной… нос бэтээра в камуфляжных пятнах… От КПП навстречу нам неслись трое военных, передний что-то орал, но я не слышал, да и слышать не хотел. Я узнал прапорщика — Усаченко.
Шаг, другой, шаг, другой…
И тут будто затвор в голове передернули — мысли со щелчком встали каждая на свое место. «Беретта» Сапога, пистолет со спиленным номером, купленный у прапора Валерой-Вальтером-Валенком. КПП, к которому брел с хабаром Пустовар. Усаченко — его партнёр. Сбывал хабар, проводил за Периметр… они заодно. Вот и сейчас… Дима бежит к нему. Мы должны успеть прежде, чем…
Шаг, другой, шаг, другой…
Я вспомнил — в накладном кармане над коленом осталась обойма к ПММ с двумя патронами, я подобрал её в первую ходку с Дитрихом. Сперва забыл, а после обойма так и осталась в кармане, не до нее было.
Сзади хрипло заорал Вандемейер — догнал все же! Заорал и тут же крик сорвался в кашель. А Пустовар свалился у обочины и медленно-медленно пополз, цепляясь за траву окровавленными пальцами и неуклюже переваливаясь из-за того, что на груди по-прежнему был навьючен рюкзак. Метров тридцать до него, не больше…
Костик вдруг упал. Я не понял, что он просто споткнулся, да и не думал, что с ним, если честно. Непослушными руками выудил из карманов ПММ и обойму, вставил, взвел… Костик начал подниматься, но я не мог ждать, пока он встанет и подставит плечо, — Усаченко и его солдаты уже набегали, они почти поравнялись с Пустоваром, вот-вот заслонят его.
— Бросай оружие! Оружие на землю! — вот что он кричит, значит, морда красная… А хрена тебе.
Рядовые на бегу вскинули автоматы — и стволы «Калашниковых» потянулись ко мне, они росли, они закрывали полмира… а я медленно поднимал пистолет. Так медленно, так плавно… Мама, что я делаю!
Господи, они же сейчас меня застрелят… Ох, Зона, ведь застрелят же… Мама… Прицел «макарова» уставился Пустовару в жирный затылок. Господи… Автоматные стволы глядели на меня. Зона… Мама, господи, Зона… хоть бы не осечка. Бам! Бам!