– Баба Сава санаабар, мутрый баба, – подумав, сказал Юрко. – Как старый шаман…

Схватил котомку с луком и бубен, однако бабка отняла и на стену повесила:

– Я еще тот шаман! А это там тебе не пригодится.

Елизавета Трофимовна вышла из бани, огляделась – вроде никого, поманила за собой внука. Сортир стоял на отшибе, увитый буйным хмелем, а за ним уже начинались огороды и сараи: Куров все продумал, как ходить через границу незамеченным. Бабка открыла дверь:

– Иди!

Юрко отшатнулся:

– Айбасы! Слой дух!

– А ты думал, как? Чтоб тыала хотун, надо через всякие тернии пройти.

Внук зажал нос и скрылся в сортире. А Сова в тот же час побежала в хату, где дед с Оксаной сидели уставившись в телевизор и оба уже подремывали. Бабка поманила Курова пальцем и увела на улицу.

– Идем-ка со мной, – прошептала соблазнительно. – Я тебе что-то покажу.

– Куда? – Дед уже намеревался перебраться на кровать.

– В баню.

– Так, поди, уже остыла? – Он вдруг ожил и заозирался.

– Конечно, остыла.

– А что покажешь-то?

– Узнаешь, пошли!

Куров пошел как-то неуверенно, словно на ходулях, при этом ему что-то мешало. Бабка завела его в баню и указала на полок:

– Ложись и спи!

– А показать?

– На! – Сова сняла со стенки бубен. – Учись шаманить!

– Ну, шаманить-то я умею!

Бабка не дала ему договорить, вышла и закрыла дверь на замок.

Вернувшись в хату, растолкала дремлющую Оксану.

– А давай-ка с тобой по рюмке! – задорно предложила. – Хватит дремать!

– Юрко не пришел? – сонно спросила та.

– Нету что-то…

– Как бы его американец не подстрелил…

– Да где ему шаманов стрелять! Девок разве что, и то дурочек каких-нибудь…

– А вот возьму и соблазню его, – с грустной мечтательностью вымолвила Оксана. – Он еще не знает коварства хохлуш. Пыжится чего-то… Присушу, заколдую, обворожу – с ума сойдет. И потом с ним в его Америку уеду.

– В Штаты Соединенные?

– Мне теперь все равно – в соединенные, разъединенные. Да хоть в заштаты…

– Чего же так-то?

– Прежнего Юрко не вернуть…

– Так уж и не вернуть?

– Бабушка, да вы сами подумайте! Ну как я с ним жить буду? Никакая грузинская кепка не поможет. Он ведь блаженный, если не сказать хуже. Даже поговорить нельзя, язык забыл… Самообман все! Надо завязывать! Уже на работу пора…

Она подошла к зеркалу и стала собирать свою распущенную красоту в незамысловатый узел на затылке.

– Тебя, конечно, никто не неволит, – ворчливо проговорила Сова.

– Мне вас с дедом жалко…

– Да мы-то что? Нам он всякий хорош: блаженный с горбом, в тюбетейке с бубном…

– Вот где его носит сейчас? – возмутилась Оксана тоном бывалой жены. – Вы же видите его отношение? Третьи петухи когда еще пропели? Девушка всю ночь сидит и ждет! А ему надо айбасов каких-то изгонять.

– Все они такие, – отмахнулась Сова. – Думаешь, у американца этих айбасов не будет? Или у Кольки Волкова? Айбасы будут и айбасицы…

– Что же делать, бабушка? – спросила Оксана с тихим отчаянием.

– А вот что, дочка. Слазь-ка в подпол и достань меду. Там у деда банка стоит, в прошлом году в разведку ходила и видела. Старый такой мед. Что-то мне сладенького захотелось.

Оксана безропотно и как-то отстраненно открыла люк, приподняв подол, ступила на лестницу, но едва спустилась по пояс, как замерла.

– Там кто-то есть! – вымолвила с ужасом, боясь шевельнуться. – Меня за ноги схватил…

– Весь в деда, гад, – буркнула себе под нос Сова и уже громко спросила: – Да кто там тебя схватит-то?

– Не знаю… Держит. И руки горячие.

– Горячие – значит, не покойник. Лезь, меду хочу! Оксана спускалась так, словно сходила в кипяток.

И только голова ее скрылась, бабка вскочила и закрыла западню, надвинув на нее старый, броненный толстой яловичной кожей сталинский диван. Внизу послышался сдавленный голос, однако Сова уже была за порогом. Она навесила замок на дверь, схватила лопату и ринулась к сортиру.

– Я сейчас все ходы-выходы завалю! – И стала метать землю в мужскую половину. – Все окна перекрою от айбасов! От всяких арсанов, мать их в кириккитте! Я вас замурую от всякой нечисти, эрын их побери с чумпой вместе! И не выпущу, пока не поладите!