– А ты что, перекрасилась? – язвительно спросил Куров. – В церковь теперь ходишь? А все кричала – комсомолка!

– Так теперь все комсомольцы там, – простодушно призналась бабка. – Они так и называются – коммунистические мольцы… Так вот раньше, бывало, выйдет дьякон-то да как запоет! Особенно когда венчают! Невеста стоит – лебедь белая! Жених при ней… Ну, бывает, и ничего жених… А над невестой держат венец золотой. И поют все, поют! Эх! А нынче…

Дед налил себе стакан горилки, тяпнул одним духом и шматом сала закусил.

– Да что вспоминать – «раньше бывало, раньше бывало»! – сердито заговорил он. – Шаманство нынче не действует, вот что! Помнишь, когда я на немецком штабе ночью ихний флаг снял, а красный повесил? Помнишь, как они из села драпанули, а весь народ на улицы вышел, как на праздник ? А нынче что видишь? Мы с тобой всю ночь камлали, столбы развернули, флаги поменяли. Никто и не заметил, в ырыатын тутан!

– Как это никто не заметил? – воспротивилась старуха. – Стена еще не упала, но айбасы побежали. Сейчас шла, гляжу – на таможне никого нету. Говорят, драпанули таможенники. Так контрабандисты теперь напрямую прут, машины туда-сюда…

– В том-то и дело! Айбасам на руку пошаманили мы с тобой. У них же у всех двойное гражданство. Одно от доброго духа, одно от злого. Вот они и бегают туда-сюда, туда-сюда… А когда двойное, значит, ни одного нет! Разве на таких подействует шаманская сила? Чумак с Кашпировским, хохлы-то эти, по телевизору шаманили, шаманили да в подполье ушли. Они, поди, не то что наш Юрко, не ускоренный выпуск за плечами имели. Жена у Котенко посидела возле телевизора – беременность рассосалась. Это нынче она каждый год рожает…

– Ничего и не рассосалось! – возразила Сова. – Только заместо пацана девку принесла.

– Да что, я сам не помню? – и вовсе завелся дед. – Бывало, горилку зарядишь, стакан хряпнешь – неделю пьяный!

Заряженной водички утром попил – и рога в землю… Не знаешь теперь, какое шаманство и придумать.

– Какие рога? – всполошилась бабка. – Ты что хочешь этим сказать?

– Иносказательные рога!

– Тогда ладно. – Старуха прищурила глазки. – Может, сегодня ночью пойти да красные флаги повесить? Красные-то заметней. По телевизору видела: быков дразнят, коррида называется. Крестник рассказывал, народу приходит – туча! И все кричат, нервные делаются… Может, стену-то эту и разнесут?

– Жди, разнесут… Она же кормилица! Убери стену – это же снова работать надо. В совхоз, на свинарник. Или на каменоломню. Айбасы ее беречь будут как главное демократическое завоевание.

– Тыала хотун, – подал голос Юрко. – Большого дела хочу! Сова тут же переориентировалась:

– Слушай, дед ! А что, если его в Государственную Думу определить? Или в Верховную Раду? Сват-то вон уже в грудь волосатую стучит, мол, я уже демутат! Гуменник назначил. Или еще назначит…

– Там своих шаманов хватает, – поначалу не согласился Куров, но потом передумал: – Оно, конечно, хорошо в Думу. Там айбасов много, и все на виду. Да известности у внука нашего нету.

– Был бы Юрко генерал, которого из кремлевской хаты выставили. Или псих какой-нибудь. Ну, который с правами человека боролся. Тогда прямая дорога. Помнишь, раньше-то как выбирали?…

– Опять – «раньше»? – прикрикнул дед. – Не смей вспоминать! Про сегодняшний день говорить надо! Юрка пристраивать куда-то придется. Не в контрабандисты же ему? Если бы он на шаманстве популярности поднабрался, можно было и про Думу подумать…

– Тундара больше не хотун, – капризно заявил Юрко. – Здесь хочу большого дела ! А кундал слабый. Надо мухомор кушать.

– Да принесу я тебе мухоморов, – горестно посулила бабка. – Нынче добрых грибов нема, а этих полно… Съешь покуда ножку Буша?

– Третий глаз закрывается, плохо видит… Мухомор надо!

– Будет тебе мухомор, Юрко, сбегаю! Может, покуда яичко? С горчичкой и маниезом?

– Не приставай ты к нему со своими яйцами! – одернул Куров. – Мы про трудоустройство толкуем. Как его выдвинуть в Думу…

– Видишь, заклинило внука на мухоморах, – посожалела Сова. – Выдвинуть-то мы можем, но от кого ?… От твоей Киевской Руси нельзя, не пролезет. Сепаратизм называется. Раньше на сепараторах только молоко прогоняли, а теперь целые державы. Сливки в одну сторону, обрат в другую…

– Про раньше чтоб больше не слышал! – отрубил Куров. И тут его озарило: – Елизавета, радость моя!

– Что, Степанушка? – размякла та в мгновение.

– А если Юрку в Раду пойти от чернобыльцев? Его же все равно за мутанта принимают? Так сказать, угнетенное меньшинство, замалчивание радиоактивной заразы… На этом почище, чем на психах, сыграть можно!

– Нечестно, – подумав, заявила бабка. – Юрко не мудант, а шаман и наш внук. Что же мы его в убогие запишем?

– И то верно. А потом, что в Раде, что в Думе – везде своих мутантов дополна. Только батур тыала хотун нема.