— С кем воюешь? — крикнула Лата.

— Хавка откладывается, — отозвался я, заглядывая в душную комнату и залипая на пороге как вкопанный. — Бросай все и приступай к разбору решетки под потолком.

— Откуда так зверски печет? Ты что, батарею разворотил?

— Хуже: тут «жарка» обосновалась. Красивая такая, нажористая. Если в течение часа не прочистим вентиляцию — задохнемся к демонам.

Я услышал, как Лата устало вздохнула и загремела саперкой. Все-таки не до конца мне везет, если из всех подвалов Лиманска нам пришлось залезть именно в этот.

Вторая комната была больше той, в которой расположились мы. По всей видимости, она предназначалась для хранения записей и проведения каких-то локальных экспериментов. Половину помещения занимали составленные друг на друга полки с видеокассетами, дисками, книгами, журналами и древними ноутбуками. Вдоль стены стоял целый ряд офисных стульев, а в дальнем конце на кронштейне висел плоский телевизор с запыленным до фактурной серости экраном. У противоположной стены виднелось нагромождение радиоэлектронной аппаратуры, из которой мне были знакомы только несколько приборов: осциллограф, вполне современный планшетный комп и контрастирующие с ним ветхие системные блоки, украшенные красными инвентарными номерами. Вся бумага, картон и пластик здесь были высушены до хруста. Трудно сказать, сколько уже висела посреди лаборатории аномалия, но припекала она мощно.

Я на секунду представил, что случилось бы, задень я нечаянно снесенной дверью краешек колышущейся «жарки», и содрогнулся. Сгорели бы заживо в этом крематории за считанные минуты. Не хватало нам только пожара в закрытом помещении, который невозможно потушить, потому что через воду — которой, впрочем, в избытке — может шарахнуть током. Такого идиотского расклада нарочно не придумаешь, прямо скажем.

Стараясь не потревожить мерцающую оранжевыми сполохами «жарку», я быстренько свинтил из крайне опасного помещения и вернулся к Лате. Она уже отколупала решетку и копошилась под потолком. Я скинул бронежилет и принялся ей помогать.

Работая в паре, нам удалось выгрести накопившуюся в вентиляционном отверстии пыль за полчаса. Когда я почувствовал, что легкий сквознячок наконец лизнул мою щеку, пот уже градом лился за шиворот. Приличная тяга появилась уже спустя пару минут, и мы позволили себе расслабиться.

— Задохнуться не должны, — подвел я итог, делая несколько крупных глотков и передавая фляжку Лате. — Пора вернуться к приготовлению трапезы и сервировке стола. Ты скатерть накрахмалила?

— Нафигарила, — огрызнулась девушка. — Хочешь жрать — вскрывай консервы.

— Тоже можно, — согласился я. — Хотя вариант со скатертью и лобстерами меня больше прельщал.

Духота постепенно спала, и мы плотно пообедали продуктами из сухпая. Вяленая говядина с разогретой на керосинке перловкой, ломоть пересоленного сыра и плитка шоколада гранитной твердости показались мне в тот момент королевской едой. А стопарь ханки сомнительного качества и вовсе божественным нектаром оросил пищевод и скатился приятной горячей волной в желудок. Хорошо-о…

— Обжираться перед сном — чрезвычайно вредно для фигуры, — промямлила Лата, раскладывая на полу картонки из-под винилов и бросая в изголовье сымпровизированной лежанки броник. — Я же перестану тебя привлекать как женщина, если меня разнесет, а это серьезный удар по самолюбию.

— Без обид, но сейчас мне глубоко плевать на твои терзания по поводу лишнего веса, — вытягиваясь на спине и зевая до хруста в челюсти, ответил я. — Денек выдался трудный, а я еще толком не вздремнул.

— Что ж, в этом ты, бесспорно, прав. ПДА у полковника продвинутый, поставлю-ка я его возле входа и включу датчик объема: так нам не придется дежурить. Если что — сигнализация запищит. Но после того, как кончится выброс, придется…

Веки сомкнулись.

Щебетание Латы оборвалось на полуслове.

Вопреки ожиданию сон не окутал мой разум баюкающей, мягкой пеленой. Он обрушился слепым и глухим чудовищем, раздробил рассудок на мириады частиц, снес вместе с собой в пугающую бездну. Падение продолжалось долго, очень долго. Но скорость постепенно уменьшалась, это было понятно по стихающему свисту ветра и исчезающему тошнотворному ускорению. Свободный полет замедлялся до тех пор, пока я не остановился где-то между багровым пылающим небом и еле видимым дном пропасти, по которому бежал ртутного цвета ручей. Я застыл.

Где-то между прошлой жизнью и нынешней бытностью в Зоне. В промежутке, о котором я ничего не помнил.

Контуры комнаты дрожали в световых конвульсиях коптящей керосинки. Зловещие желто-красные отблески плясали на потолке, гранях стеллажа, стволе автомата, а темные провалы теней кривлялись рядом, будто дразня эти тусклые крохи света. Звучала негромкая, но энергичная музыка, глубокий мужской баритон вздрагивал в такт биению языка пламени в черной колбе.