Пятница, 20 января 1978

Ужин вчера с Григоренко, генералом, и его женой Зинаидой Михайловной, у сына Андрея. Впечатление: очень хорошие русские люди, светлые, честные, мужественные. Если таких много в России – должна быть надежда. Негодуют на свары среди эмигрантов, но сами бранят "Континент"… Так и не понял за что..

Снежная буря, настоящая вьюга. Вчера поздно вечером ждали с о.К.[Фотиевым] поезда на [надземной] станции метро в Квинсе. И вдруг такое странное чувство, своего рода bliss1 – от этого заснеженного города, фонарей, скрипа лопат, очищающих с тротуаров снег.

Все эти дни – работа: "Таинство возношения". И, как всегда, – другое самочувствие, постоянная внутренняя работа мысли.

Суббота, 21 января 197 8

Дома, в Нью-Йорке. Город занесен снегом. Вчера не было никакого движения автомобилей, и масса детей на лыжах и в салазках посередине улиц. Праздник в воздухе.

Только что ходил выкапывать нашу машину. Возвращаясь, почти прямо напротив нашего дома вижу полицейские машины, ambulance2 , толпу. Оказывается hold-up3 . Выносят старика-владельца всего в крови, с простреленным лицом. И праздник солнечного снежного дня меркнет в этом ужасе бессмыслицы, жестокости, зверства.

Эти два – неожиданных – дня затвора, тишины – провожу в работе ("Таинство возношения"). Пишу, как всегда, мучительно, переписывая по десяти раз. Но вот что всегда меня удивляет: сажусь, как будто зная, что я хочу сказать; говорю, однако, всегда другое, не то или, во всяком случае, совсем по-другому. Точно только в писании, в выражении открывается мне то, что я хочу сказать. Так же, но в меньшей мере, и с лекциями.

Разговор с Иоганнесбургом, с Манюшей. Все хорошо.

1 блаженство (англ.).

2 машину скорой помощи (англ.).

3 вооруженное ограбление (англ.).

412

В письмах Цветаевой. О крестинах ее сына Мура, в Духов день 1925 года о.С.Булгаковым.

Стр. 182: "Чин крещения долгий, весь из заклинания бесов, чувствуется их страшный напор, борьба за власть. И вот церковь, упираясь обеими руками в толщу, в гущу, в живую стену бесовства и колдовства: "Запрещаю – отойди – изыди". – Ратоборство. Замечательно. В одном месте, когда особенно изгоняли, навек запрещали (вроде: "отрекаюсь от ветхия его прелести"), у меня выкатились две огромные слезы – не сахарные! Точно это мне вход заступали, в Мура. Одно Алино замечательное слово накануне крестин: "Мама, а вдруг, когда он скажет 'дунь и сплюнь'. Вы… исчезнете?" Робко, точно прося не исчезать. Я потом рассказывала о.Сергию, слушал взволнованно, может быть, того же боялся? (На то же, втайне, надеялся?)".

Цветаева отождествляла себя с Романтикой (большая буква – ее, в письме на стр.187: "…от всей Романтики и последнего (в этой стране все – последнее!) глашатая, нет, солдата ее – меня". Но Романтика – это одна сплошная душа, но без Духа , и потому беззащитность души – при всем ее свете – от тьмы и бесовщины. Может быть, именно это она и почувствовала во время крестин сына. Тоже в письмах где-то пишет, что 16-ти лет заставляла икону Николая Чудотворца – портретом Наполеона (!!!). Тяга на дерзание, на пересечение черты: верный признак "тьмы".

Понедельник, 23 января 1978

Сегодня – прием и молебен в Syosset. Во время молебна вдруг поразил солнечным лучом светящийся, горящий позолотой подсвечник. Словно – вещи молча говорят нам, напоминают о чем-то, показывают. И так как время тут ни при чем – всегда это явление – мимолетное – вечности.

Письма Цветаевой к Пастернаку. Как можно так писать и как "стыдно", должно быть, такие письма получать? Сплошной вопль, до предела нажатая педаль. Бедная женщина… При чтении этой книги все время вопрос: почему на долю одних выпадает столько трудностей, такая беспросветно тяжелая жизнь, а другим – нет? Ведь, в сущности, ей так мало нужно было, но вот даже этого мало никогда, ни на день ей не было дано. В чем здесь доля – не "вины" ее – а отсутствия в ней чего-то и, одновременно, присутствия ! Отсутствия чувства меры, того приятия жизни – то есть повседневности, которое необходимо для победы над ней, присутствия пафоса, требования, "бескомпромиссности" и потому своего рода мании преследования. Одно дело говорить правду и, если нужно, "страдать" за нее. Другое – "лезть на рожон", "резать правду-матку" (или то, что – в данную минуту – ею считаешь) и видеть в каждом несогласном – врага. А М.Ц. вся во втором варианте. Все так преувеличенно, так громко, так "нарочно", что люди – так мне кажется – поневоле от нее бежали, а она переживала это как одиночество и травлю.

Сегодня в Times постановление какой-то study group1 Пресвитерианской Церкви – рекомендация рукоположения гомосексуалов.

Суматоха в семинарии – регистрация на весенний семестр.

1 группы, созданной для изучения конкретного вопроса (англ.).

413

Вторник, 24 января 1978

Цветаева:

Стр.450: "…замечаю, что ненавижу все, что – любие: самолюбие, честолюбие, властолюбие, сластолюбие, человеколюбие – всякое по-иному, но все равно. Люблю любовь… а не любие . (Даже боголюбия не выношу: сразу религиозно-философские собрания, где все что угодно, кроме Бога и любви)".

Кончил эти письма, и чувство, что редко приходилось читать такую трагическую книгу. История утопающей на глазах у всех… И второе чувство: письма эти устанавливают живую личную связь. Уже в воскресенье – как-то естественно, ненарочито – помянул рабу Божию Марину на проскомидии. Вот уж действительно к ней можно отнести слова молитвы: "покоя, тишины…".

"Мания величия" не у нее, а у ее искусства. Сама говорит – "le divin orgueil"1 . В том-то все и дело, однако, что у Бога нет orgueil… И потому и в поэзии ее – самое слабое, как раз, все большое – поэмы: "Перекоп", "Крысолов". А подлинное и хорошее – стихи (лирика), проза и вот письма.