Единственность христианства – это "имманентность трансцендентального" и, обратно, "трансцендентность имманентного". Христос не для политической свободы, не для культуры, не для творчества, Он трансцендентен по отношению к ним, но, так сказать, изнутри и потому их самих делает путем к трансцендентному. Ислам – это возврат к дихотомии "трансцендентности" и "имманентного", это прежде всего отказ от Богочеловечества. Закон, награда, наказание. Статика.

Поразительная ненависть всего мира к Америке.

Папа Иоанн Павел II в Мексике. Удастся ли ему то, что мне представляется парадоксом его программы: вернуть Церковь к духовности, продолжать ее служение "бедным"? Есть ли у христианства какой-нибудь ответ на "проблему бедности", кроме личного призыва к "богатому" – "отдай все, что имеешь, и следуй за Мной"?5 Ибо "проблема" эта, и в том-то и все дело, – духовная, а уж только потом – экономическая.

Мучительно медленное писание "Литургии". Писание, разъедаемое сомнениями – нужно ли это писать? и писать так? Для богословов – это не "богословие", ибо не "наука". Для просто "религиозных" людей, любящих богослужение, это, наверное, чуждо , ибо направлено против "религиозности". И наконец, имею ли я право это писать и писать так ! Чувство мучительного

1 Эрик Хоффер "Перед Субботой" (англ.).

2 "социальная среда", "бедные" (англ.).

3 Теодора Уайга "Поиск истории" (англ.).

4 Исламской республике (англ.).

5 См.: Лк.18:22.

447

"недостоинства": "да никакоже коснется…" А между тем все остальное (и "богословие", и "религиозность") кажутся мне не только ненужными, но и вредными…

Четверг, 8 февраля 1979

Вчера весь день снегопад, сегодня заснеженный Нью-Йорк под ярким солнцем. Уют нашей нью-йоркской квартиры, вечером с Л. дома.

Чтение Aries "L'homme devant la mort"1 , сокращенное resume2 которого я уже читал. Читая такие книги, читая газеты, следя за событиями (главное – почти необъяснимое, страстное желание "провала" Хомейни в Иране), чувствую нарастающую потребность в "синтезе" – в ясности "христианского ответа" на все , на весь наш кризис. Христианство все еще остается безнадежно "константиновским", отсюда его постыдная слабость. Его единственный "шанс" – эсхатология . Об этом я безостановочно думаю, и именно эта эсхатология христианства содержит в себе объяснение всего – и жизни, и смерти, и ужаса в Гайане, и гниения "белого" мира, и жуткого возрождения ислама, и корней обостренной донельзя Израилем "еврейской проблемы", и "тайны России", и экологии, и "психологии", решительно всего. И этот эсхатологический "синтез" могло бы явить одно только Православие, но именно этого не видят и не хотят сами православные, от богословов и "духоносцев" – до благочестивых старушек…

Пятница, 9 февраля 1979

Пишу в аэроплане, на пути в Калифорнию.

Цитата в "Тайм" из немецкого математика C.F. Ganss: "The meaningless precision in numerical studies"3 . Это объясняет мне мою всегдашнюю ненависть ко всякого рода "статистикам", опросам и т.д.

В одном и том же номере "Time" фотографии человеческих толп, встречающих – в Тегеране Хомейни, в Мексике папу Иоанна Павла. Вот – в конце XX века – сила религии! Кто еще мог бы мобилизовать столько людей (миллионы!), вызвать такое ожидание, такой восторг? Сила и вместе с тем двусмысленность Хомейни: ни одного слова о любви, о примирении, о "трансцендиро-вании" в Боге всех, в конце концов, ничтожных разделений. И угроза – "святой войной". Папа: в каком-то смысле только о любви. Страшный лик ислама… И потому ничего, в конце концов, этот Хомейни не даст своему народу (так радующемуся ему!), кроме горя, ненависти и страдания. А от посещения Папы – только радость, только надежда. Даже если ничего не "получится".

Лечу над огромной, заснеженной, белой Америкой.

Встреча на прошлой неделе с Эрнстом Неизвестным в его студии. Очень милый, очень душевный разговор. Студия полна каких-то грандиозных беспо-

1 Арьеса "Человек перед смертью" (фр.).

2 резюме, краткое изложение (фр.).

3 К.Ф.Ганса: "Бессмысленная точность в числовых исследованиях" (англ.).

448

койных скульптур (одна запомнилась – чудовищная по размерам человеческая ступня с расставленными пальцами, обращенная кверху). Неизвестный объясняет мне замысел какого-то грандиозного символа – космического, религиозного и т.д., чего-то, что должно человечеству что-то явить и объяснить. Не знаю… Знаю только, что я абсолютно слеп и глух к этому искусству, буквально ничего не вижу и ничего не понимаю. Отсюда – мучительная неловкость, ибо он обращает на меня волну ожидания…

Люди всегда болтали столько же, сколько и сегодня, но по необходимости писали в миллион раз меньше. Мысль при чтении "Нью-Йорк тайме": больше ста страниц "новостей" ежедневно. Какой это, в сущности, ужас…

Сан-Франциско. Воскресенье, 11 февраля 1979

Восемь часов утра. Перед отъездом на обедню в собор. Сан-Франциско на этот раз серый, туманный, без того ощущения праздника, которое он во мне всегда вызывает. Торжества, обеды вчера. И прекрасная всенощная в полупустой церкви. Все те же привычные разговоры на "церковные темы", о "церковных делах".