Шрифт:
Теперь, оставшись со мной наедине, девушка, судя по всему, еще больше смутилась.
У меня было чувство, что в таких случаях что-то говорят.
– Тяжело, наверно, рисовать на улице. Морозно. Высота нешуточная, мы же на высоте – около тысячи трехсот метров над уровнем моря. В хорошую погоду еще ничего, но только набегут облака – и среди бела дня наступает такая стужа.
– Да я не против. Я себе пуховую куртку купила. Надеваю толстый свитер, перчатки.
– Основательно подготовились.
– Хотела снять номер в гостинице, но дядюшка посоветовал сюда податься – здесь, говорит, дешево и чисто. Я больше трех дней все равно не пробуду. Ну, в лучшем случае четыре. Если б могла, дней десять здесь провела бы.
Типичная женщина: стоило ей разговориться, и пошла трещать без умолку. Жена смотрителя принесла нам тушеной свинины. Девушка тут же умяла всю порцию.
– Люблю я краски осени. Они похожи на краски сердца. У сердца, наверное, такие же цвета.
Ей бы понравился поздний Утрилло. Иными словами, вкусы среднего японца.
– Я три года прожила в Европе. Папа – дипломат. Там и влюбилась в осень.
– Да, европейская осень… Однозначно поклонница Утрилло.
Я жевал мясо и слушал, как она рассказывает. Когда я жил в Нью-Йорке, то несколько раз ездил в Париж. Однажды осенью, но особой любовью или ненавистью к нему не проникся.
Мы поднялись, собираясь уходить, и девушка представилась: Акико Цукада. Сказала, что ей восемнадцать, девятнадцатый пошел. Когда я назвал ей свое имя, она опустила голову и вышла из столовой.
2
Я бежал, глядя себе под ноги.
Ноги уже сами знали, где какие ямки и препятствия. При желании я бы мог бежать с закрытыми глазами.
По обыкновению я добежал до перевала.
Пока разминался, заметил Акико Цукаду. На травянистом склоне виднелась обращенная ко мне спиной фигурка в бежевой пуховой куртке и светло-коричневых брючках. Еще на ней были светло-розовые перчатки и меховая шапка. Девушка терялась на фоне высохшей бурой травы.
Казалось, Акико меня заметила. Когда я распрямился, она обернулась и кивнула.
Я стал спускаться, по пути раздвигая сухую траву, и остановился позади девушки.
– А я думал, вы с мольбертом.
Акико сидела на земле, положив на колени самый обыкновенный альбом. Только вот рисунки ее обыкновенными я бы не назвал.
– А там, на дороге, ваша машина?
– Моя.
– Если подняться повыше, там море осенних красок.
– Честно говоря, меня не слишком-то интересует осенняя листва.
– Но ведь это истинные краски осени.
– Я бы скорее использовала их как фон, чтобы подчеркнуть холодность какого-нибудь валуна.
Акико рисовала торчащий из травы валун. Выбор несколько необычный, но рисовала она вполне пристойно. Однако дальше того, чтобы передать форму, дело не пошло.
– Сколько вы сделали набросков?
– Этот третий. Я вчера еще приметила этот валун, снизу, с дороги. Он так и просился на лист, только сегодня у него плохое настроение.
– Понятно.
Я улыбнулся словам молодой художницы.
– Надо же, а я вчера и не заметил, что у вас такие длинные волосы.
– Ну, за ночь они не вырастают.
Акико мгновенно реагировала на мои слова, несмотря на резкую смену темы.
Я все перескакивал с темы на тему, пытаясь совладать с искушением: страшно хотелось протянуть к ней руку. Мне выглядывающий из травы валун казался вполне симпатичным.
– Необычная машина.
– «Ситроен 2CV». Мне нравится, что он двуцветный – черный с темно-красным, но там нет кондиционера, окна открываются только наполовину, и на подъемах еле тянет.
– В самый раз для вас.
Искушению я все-таки поддался, протянул руку. Думал, попрощаюсь и убегу прочь, но неожиданно рука протянулась к ней навстречу.
– Ах! – сказала Акико и тоже протянула руку словно для рукопожатия.
– Да нет, я не прощаюсь. Дайте-ка альбом.
– А-а, простите. Вот, пожалуйста. Держите.
Акико прикрыла рот ладонью, чтобы скрыть смешок, и протянула мне альбом.
Я взял его и принялся торопливо водить карандашом по чистой странице. На все ушло секунд тридцать, не больше, и лишь когда я закончил, меня отпустило.
Я вернул художнице альбом.
– Все просто, – сказал я и припустил вверх по тропке, помахав на прощание рукой. Я успел остыть и потому бежал медленно. Тропка шла почти параллельно пролегавшей ниже дороге, слишком узкой для машин. Сквозь голые ветви деревьев виднелась крыша «ситроена».