– Капитан! Капитан!.. Надо помогать? Гостиница идти? Почта идти?

Л'Эстисак поднял трость. Смелые ручонки цеплялись за его одежду.

– Ты, – сказал он, взяв за плечо ближайшую к нему девчонку. – А вы все, катитесь! Цыц!

Он знал, как разговаривать с ними.

Девочка указала ему домик, выше других расположенный над дорогой.

– Хороший дорога позади Гранд-Отель.

Гранд-Отель с трех сторон был окружен почти девственным кустарником: хорошая дорога оказалась узкой тропинкой, благоухающей дикой мятой.

– Теперь ты тоже катись! Получай за труды. Девочка исчезла.

Садик был немногим больше какого-нибудь палисадничка в Нейи или в Отейле и состоял из одного сплошного куста гибиска, через который дорожка вела прямо к дому. Он был расположен в восьми ступенях над землей. И Л'Эстисак, поднявшись на них, очутился над цветущими кустами, цветущими так пышно, что совсем не было видно зелени, и весь сад алел, как роскошное поле маков. Сад был расположен на едва заметном склоне; дороги, проходившей внизу, не было видно за разросшимися кустарниками, которые, казалось, старались задушить даже море – мертвое серо-зеленое гладкое море, покрытое повсюду черными островками и так странно обрамлявшее пурпурные кусты.

Л'Эстисак в задумчивости долго смотрел на все это, прежде чем постучать в низкую дубовую дверь.

– Старина! Дорогой!..

Они крепко схватились за руки и не отрываясь смотрели друг на друга братским взглядом, стремясь как можно скорее, с первого же мгновения уничтожить ту пропасть, которая легла между ними за два года разлуки.

– Дорогой, дорогой друг…

И когда они наконец выпустили друг друга, к их голосам присоединился третий, менее суровый голос, тоже произносивший слова приветствия:

– Л'Эстисак!.. Как мило с вашей стороны, что вы сейчас же пришли к нам, как только высадились на берег!..

Протягивая обе руки, к ним бежала мадам Жозеф Рабеф.

Он поцеловал ей руки и ответил на ее приветствие.

– Нет! Нет! – сказала она. – Не зовите меня «мадам»! Такой друг, как вы!..

Он взглянул на Рабефа.

– В том, что я ваш друг, не приходится сомневаться. Но как прикажете вас звать?

– Ну конечно, Алисой, а то как же? Ведь она осталась, как и прежде, вашей маленькой подругой, – сказал Рабеф.

И вдруг, вспомнив, добавил совсем просто:

– Да, правда! Я и не подумал, ведь вы звали ее два года тому назад Селией. Но она не очень любила это имя.

Она слегка покраснела. И, улыбаясь, обернулась открыто и просто к своему давнему приятелю:

– И все-таки, Л'Эстисак, если вам больше нравится Селия.

– Нет, – сказал он, тоже улыбаясь. – Мне больше нравится Алиса.

Они уселись. Она весело болтала.

Комната, в которой они сидели, была удобна и просторна; она была выбелена известкой и целиком затянута местными шелковыми тканями и циновками. Четыре широкие колонны резного дуба подпирали потолок; все балки были тоже резные, сложной и тонкой работы в аннамитском вкусе; мебель тоже была местного, аннамитского происхождения; из фиолетового дерева с перламутровыми инкрустациями; а сиденья кресел, кушеток, дивана и стульев были из гонконгского тростника, такого гибкого и упругого, что на нем отдыхаешь лучше, чем в самом покойном европейском кресле.

Все было красиво и изящно. В китайских вазах и Тонкинской бронзовой курильнице для ароматов стояли букеты гибискуса. На рояле лежала вакнинская вышивка, изображавшая черно-серого дракона. А раскрытые ноты свидетельствовали о том, что рояль служил не только подставкой для вышивки.

Алиса постучала в гонг; вошли два боя, одетые в канхао из плотного черного шелка, и подали на подносе (с них самих величиной) чай, приготовленный на азиатский манер.

– Вам здесь хорошо, – пробормотал Л'Эстисак.

– Очень, – отвечала Алиса.

– Очень хорошо, благодаря этой доброй фее, – сказал Рабеф.

И мимоходом поцеловал ей руку, пока она наливала чай.

Отпив немного, Л'Эстисак отставил свою чашечку.

– Не слишком ли одиноко?

– Нет. Здесь есть моряки с подводных лодок и истребителей, служащие на горных разработках и таможенники. Ну а время от времени гости, вроде вас. Жить можно!.. Здесь в Конгаи есть человек двадцать европейцев и четыре семейства. У Алисы есть даже две подруги.

– Ну а дальше? Ведь ваша ссылка не будет вечной!

– Конечно нет. Хотя… Мы имеем намеренье продлить немного нашу командировку. Я просил оставить меня здесь еще на год.

– Вот как?

Герцог смотрел теперь на молодую женщину. Она опять покраснела. Ее матовая кожа, как и прежде, мгновенно окрашивалась, отражая дальнейшее движение ее мыслей.

– Да, – сказала она, помолчав немного. – Да, так будет лучше. Три, а может быть, и четыре года изгнания. Это нужно, чтобы там, в Тулоне, забыли обо всем, окончательно забыли.