–  Что же дальше?
– спросил Ливий, прищуриваясь.

–  Дальше?
– замялся я.
– Возможно, между их пороками и нашими не такая большая разница. Возможно, все дело в поле деятельности и возможностях.

Поллион:

–  Другими словами, мальчик, падуанец не сумел заставить тебя увидеть желтую от серы шерсть белоснежной?

Я чувствовал себя очень неловко.

–  Читая Ливия, я получаю больше удовольствия, чем от любого другого автора, - сказал я.

–  О да,- улыбнулся Поллион.
– То же самое сказал старик из Кадиса. Но, как и он, ты чуть-чуть разочарован, да? Ларс Порсена, Сцевола и Брут стали у тебя поперек горла.

–  Это не разочарование, не в этом дело. Теперь я вижу, хотя раньше об этом не задумывался, что есть два различных способа писать историю: один - чтобы побуждать людей к добродетели, другой - чтобы склонять их к истине. Первый путь - Ливия, второй - твой, и, возможно, они не так уж непримиримы.

–  Да ты настоящий оратор!
– восхищенно сказал Поллион.

Сульпиций, который все это время стоял на одной ноге, держа ступню другой в руке, как он обычно делал, будучи взволнован или раздражен, и закручивал в узлы бороду, теперь подвел итог всей беседы:

–  Да, у Ливия никогда не будет недостатка в читателях. Людям нравится, когда превосходный писатель побуждает их к древним добродетелям, особенно если им тут же говорят, что в наше время, при современной цивилизации, таких добродетелей достичь невозможно. Но историки-правдолюбцы - гробовщики, которые обряжают труп истории (как выразился бедняга Катулл в своей эпиграмме на благородного Поллиона), - люди, запечатлевающие в своих записях лишь то, что произошло на самом деле, могут иметь аудиторию, только если у них есть превосходный повар и целый погреб вина с Кипра.

Его слова привели Ливия в ярость. Он сказал:

–  Это пустой разговор, Поллион. Родня и друзья юного Клавдия всегда считали его придурковатым, но до сегодняшнего дня я не соглашался с общим мнением. Я с удовольствием отдам тебе такого ученика. А Сульпиций может совершенствовать его придурь. Он для этого самый подходящий человек в Риме.

И затем выпустил в нас парфянскую стрелу:

–  Et apud Ароllinem istum Pollionis Pollinctorem diutissime polleat.

Что значит, хотя по-гречески каламбур пропадает: "Так пусть ваш Клавдий там и процветает, где Поллион искусство в гроб кладет!" И, громко ворча, вышел.

Поллион весело крикнул ему вслед:

–  Guod certe pollicitur Роlliо. Pollucibiliter pollebit puer. ("Одно лишь Поллион вам обещает: что мальчик в самом деле расцветет").

Когда мы остались вдвоем - Сульпиций ушел искать какую-то книгу, - Поллион принялся расспрашивать меня.

–  Кто ты, мальчик? Тебя зовут Клавдий, не так ли? Судя по всему, ты из хорошего рода, но я не знаю тебя.

–  Я - Тиберий Клавдий Друз Нерон Германик.

–  Святые боги! Но Ливий прав, тебя считают дурачком.

–  Да. Родные стыдятся меня, ведь я заикаюсь и хромаю и к тому же часто болею, поэтому я очень редко появляюсь на людях.

–  Дурачок! Да ты один из самых одаренных юношей, каких я встречал за многие годы.

–  Вы очень добры.

–  Отнюдь. Ты хорошо поддел старика Ливия с Ларсом Порсеной. У Ливия нет совести, если говорить по правде. Я все время ловлю его не на том, так на другом. Я как-то спросил его, очень ли ему трудно находить нужные ему медные таблички среди беспорядка, царящего в государственном архиве. "Ничуть", - ответил он. Оказалось, что он ни разу туда не заглянул, чтобы проверить хоть один факт! Скажи, почему ты читал мою "Историю"?

–  Я читал твое описание осады Перузии. Мой дед - первый муж Ливии - был там. Меня интересует этот период, и я собираю материал для жизнеописания отца. Мой наставник Афинодор посоветовал прочитать твою книгу, он сказал: это честная книга. Прежний мой наставник, Марк Порций Катон, говорил, что она соткана из лжи, естественно, я поверил Афинодору.

–  Да, Катону такая книга вряд ли может понравиться. Его предки воевали на противной стороне. Я помогал выгнать его деда с Сицилии. Но ты - первый молодой человек из всех, кого я встречал, который хочет заниматься историей. Это занятие для стариков. Когда же ты будешь выигрывать сражения, как твой отец и дед?

–  Возможно, в старости.

Он рассмеялся:

–  Что ж, почему бы из историка, посвятившего всю жизнь изучению военной тактики, и не выйти непобедимому военачальнику, если он не трус и у него будут хорошие войска…

–  И хорошие штабные офицеры, - вставил я, вспомнив Клеона.

–  Да, и хорошие штабные офицеры… пусть даже он никогда не держал в руках меч или щит.

Я набрался смелости и спросил Поллиона, почему его часто называют "последним римлянином". Он был доволен, услышав этот вопрос, и ответил: