Шрифт:
– Помните, что она сказала? Мы с ней должны как-нибудь встретиться и выпить кофе. Я, наверное, позвоню ей. У нас немало общего.
– Вы скажете ей, чем зарабатываете на жизнь?
– Заткнись.
– Да? Тогда перейдем на ты. Я заметил, что людям больше по вкусу вымышленная работа и вымышленные отношения. Поэтому, наверное, тебе следует солгать Дженне и завязать вымышленную дружбу.
– Виктор, если хочешь быть моим психоаналитиком, получи лицензию.
– Замечание принято.
– Что?
– Так говорят адвокаты, когда собеседник прав.
– Ты действительно думаешь, что Дженна имеет отношение к татуировке?
– У меня была такая мысль.
– Но теперь она пропала, не так ли? Так куда мы едем?
– Я думаю, к миссис Лекомт, в фонд Рандольфа.
– Поехали.
– По-моему, мне лучше поехать одному, Моника. С миссис Лекомт, несмотря на то, что ей уже за семьдесят, следует считаться. Она будет использовать весь свой шарм, и, пожалуй, я позволю себя обмануть.
Глава 40
– Да вы настоящий Сэмми Глик, – сказала Агнес Лекомт, наклоняясь вперед.
Она сидела в огромных солнечных очках, положив локти на стол, и медленно помешивала чай со льдом длинной серебряной ложечкой.
Мы расположились на веранде кафе, что рядом с Риттенхаус-сквер. Ярко светило солнце, мимо нас лился поток прохожих. Женщины улыбались мне, предполагая, что я обедаю со своей бабушкой.
– У вас есть наставник, Виктор? – спросила она.
– Увы. Были люди, которые мне помогали, но в основном я сам пробивался чрез тернии закона.
– Я говорю не о юриспруденции. Что я о ней знаю! Я имею в виду другое. В жизни многому можно научиться, прислушиваясь к советам старших. – Она поджала морщинистые губы и с наигранной скромностью опустила ресницы.
– Полностью согласен с вами, миссис Лекомт. Я как раз хотел выяснить вашу точку зрения на ограбление фонда Рандольфа, которое произошло тридцать лет назад.
– Почему вы спрашиваете об этом меня? – сказала она, продолжая помешивать чай. – Почему не обратитесь к своему клиенту? Уверена, он знает гораздо больше.
– Убежден, что так и есть, но в данный момент я не могу с ним связаться – он в бегах. Так что вам известно об ограблении?
– О, не хочу вспоминать о той глупой истории. Разве нам больше не о чем поговорить?
– Ну хорошо, – сдался я. – Кто этот Сэмми Глик, с которым вы меня сравнили?
– Вы ревнуете меня к другому мужчине? – Она засмеялась. – Сэмми Глик – герой романа, написанного много лет назад. Это юноша с лицом, похожим на мордочку хорька, и невообразимым честолюбием.
Я подпер голову рукой.
– Считаете меня мелким хищником?
– Скорее перспективным молодым человеком. Известно ли вам, Виктор, что определенные отношения между лицами разного пола и возраста необычайно полезны? Одна сторона набирается опыта, другая возвращается в юность. Вы читали Колетт?
– Нет, простите. Она хорошая писательница?
– Она увлекательно пишет, и ей есть что сказать о достоинствах зрелой женщины.
«Боже, разговор принимает странный характер», – подумал я и пообещал купить книгу Колетт.
– А теперь мы можем вернуться к ограблению?
– Лучше не надо.
– Но меня направил к вам сам мистер Спурлок. Он будет разочарован, если узнает, что вы отказались отвечать на вопросы.
При упоминании имени президента Фонда на лице мадам появилось злобное выражение.
– Я работала в Фонде до его рождения и буду работать после того, как его выкинут с должности. – Она взяла дольку лимона с блюдечка, впилась в нее пожелтевшими зубами. Губы скривились, как у королевы из старого фильма. – Что вы хотите знать, Виктор?
Я наклонился вперед, понизил голос.
– Как им это удалось?
– Никто точно не знает. Вы сами видели здание Фонда. Это крепость – неприступная, неуязвимая даже для тарана. А следов взлома не обнаружили. Двери были крепко заперты, окна целы. Но подобно грекам в Трое они сумели проникнуть внутрь. Как они это сделали, до сих пор остается загадкой. Как только грабители пробрались в здание, они связали охрану, отключили сигнализацию и отомкнули шкафы и сейфы, где хранились самые ценные экспонаты.