— Да этот их стравил, мол, кузнец виноват, — подсказал кто-то.

— Кто стравил? Капдошка?

— Ну…

— А в чем кузнеца-то винил?

— Все насчет молотилки: кузнец, дескать, нас выдал.

Корчмарь хмыкнул. Потом заботливо склонился к раненому, стараясь положить его поудобнее; задышал тяжело, с хрипом, словно ему не хватало воздуха.

— Не кузнец ему сказал, — выдавил он со стоном.

— Кто же?

— Я.

Корчмарь поднялся с колен и стал оглядываться, словно выискивая Яноша Капдошку:

— Ушел?

Никто ему не ответил, все только испуганно таращили глаза. Бесполезно…

Слабеющими волнами отдавал свой желтый свет фонарь. Порой я вижу этот пульсирующий туман даже днем. Каким-то маревом застлано в моей памяти и возвращение в дом дяди Михая. Помню только, что наутро, по пути домой, мы видели, как само солнце с болью и тоской изливало свой свет на скошенные нивы. И чудилось мне, будто в печальном осеннем свете третий кто-то шагал впереди, рядом с отцом и мамой.

Как вечное предостережение шагала рядом зловещая тень угрозы, вместе с нами покидая праздник.