Шрифт:
Еще одного гонца послали к «Димитрию» в Польшу — Заруцкого. Он достиг Стародуба, но дальше не поехал и остался там. Какой-то человек появился в городе. Товарищи его стали распускать о нем всякую небыль. Стародубцы взяли их и отхлестали розгами. Тогда один из них закричал: «Ах вы, дурачье! Кого бьете? Поглядите-ка на своего царя, как вы отделали его!.. Прибежал Заруцкий и поклялся, что узнаёт Димитрия. Стало одним «государем» больше. Это про него говорили потом: «Все воры, которые назывались именем царским, были известны многим людям, а сего вора отнюдь никто не знал, неведомо откуда взялся». Это был будущий Тушинский «вор».
А в Тулу пробирались люди, говорили: «По всей земле стала смута. Соберутся крестьяне и выберут себе царя: то — мужика-лапотника, то — сына боярского, а есть царевичи: Мартынка, Ерошка, царевич Непогода, царевич Долгие Руки и царевич Шиш…»
Из Самбора от Молчанова получилась грамота. Ее стали читать на площади. «Воры» затаили дух.
«Будь ты, Шаховской, Димитрием, — писал Молчанов. — Я-то думаю сделаться добрым помещиком и жить в Польше. Пущай выдает себя за Димитрия тот, кому будет охота, а я более не царевич и быть таким не хочу».
— Шаховской, пес! Обманул! Каков то Димитрий?! — закричали «воры». — Одна слава, што печать на Москве скрал!
Они схватили старого князя. Он вырвался и сулил им денег.
— Борода козлу не замена! — сказали они и бросили его в тюрьму…
Листобойные ветры намели рыжие скользкие вороха. Сразу наступила осень. Из ближней деревни в Тулу прибежал холоп.
— Чуваши гнали!.. — кричал он. — Беда, браты!.. Был я сёдни в лесу — крушину ломал. Притомившись, лег, дремлю, слышу — голоса гудут. Гляжу — двое старцев спорят, ну вот биться станут, а молвят такое: «Я-де Тулу потоплю». — «Ан не потопишь!» — «Нет, потоплю!» Страх меня взял, тут я и бежать!..
— Привиделось тебе, — сказали «воры».
— Старцы!..
— Надумал, дурень!..
А в полдень в стан к Шуйскому и впрямь пришел ветхий старик.
— Дай мне, государь, людей, — шамкая, сказал он. — Плотину сделаю, потоплю Тулу.
— Ты кто же будешь? — щурясь, спросил царь.
Муромский человек Федор Кровков… Древодел я. Дай мне, государь, людей посошно. [66] Тулу потоплю…
Согнали крестьян, велели им носить в мешках к реке землю и делали запруду. Упа разлилась и вышла в городе из берегов…
66
Пахотная земля и села делились в России XVII века на участки, называемые «сохами»; с «сох» брали и людей на ратную службу.
Утром у мельницы, где река гудела и рассыпалась водяной пылью, собрались люди.
— Вода путь найдет! — говорили купцы. — Ишь лабазы с хлебом все залила!
Шел дождь. С неба свисала серая нитевая морось. По улицам сновали плоты и челноки. Болотников стоял у плотины. Рядом с ним — Фидлер и Юшка Беззубцев. Юшка говорил:
— …А мыслю я, вспомянут ли внуки наши, как мы в Туле в осаде, голодом, сидели?..
— Вспомянут! — тихо ответил Болотников. — Вспомянут, Юшка!..
Тут все увидели: у мельничного колеса встал на колоду никому не ведомый пришлый старик.
— Люди тульские! — сказал он. — Я Упу заговорю. Погодите малость, покуда в воду влезу!
Он разделся и, худой, костлявый, нырнул. Потом вышел из реки весь синий и, стуча зубами, промолвил:
— Было мне много дела! За Шуйского двенадцать тысяч бесов. Шесть тысяч я отогнал, а шесть — за него стоят!..
«Воры» побили его. Народ, подстрекаемый «лучшими» людьми, сбегался к плотине, кричал:
— Иван Исаич! Винись царю!
— Воевод не одолеть!
— С голоду помираем!
— Вижу, што так! — глухо сказал Болотников. — Ну, ступайте к воеводам: коли обещается царь вас отпустить, не чиня никакого зла, — сдадим Тулу…
Развёдрилось. Солнце низко стояло над мокрым полем. От Шуйского пришел ответ:
«Целую на том крест, что мне-де ворам всем дать выход, кто куда захочет, а воеводам их, вору Ивашке и иным, ничего не будет…»
И тульские «лучшие» люди выдали его…
Сырое дикое поле уходило вдаль. Солнце висело в пару. Казалось, над самым солнцем пластался неподвижный коршун.
Болотникова отвезли за реку, в царский стан.
Стрельцы расступились перед ним. Никто не сказал ни слова. И тут подбежали сотники, головы, воеводы:
— Спасибо тебе, вор!
— Спасибо, изменник!
— За што? — водя мутными глазами, спросил Болотников.
— За брата моего!
— За зятя!
— За сына!
— Не меня вините. Убиты они за свои грехи.
Удары и брань посыпались на Ивана. Его отволокли к царской веже. Иноземцы стояли у шатра. Среди них были швед Ерлезунда и лекарь Давид Васмер. Шуйский, глядя на Болотникова и зябко потирая руки, сказал: