Егор облегченно улыбнулся. В голове шумело, но как-то странно шумело, что-то еще примешивалось.

– Что это, шумит вроде?

– Да эти уезжают, похоже.

Макс! Упал возле него на колени. Максим лежал весь скрючившись, в позе зародыша, руки у него тоже были связаны за спиной. Егор наклонился, а потом и лег ухом на его голову.

– Макс! Макс!
– затеребил.

Вроде дышит. Поднялся и пнул коленом.

– Макс! Очнись! Подъем! И еще пару раз пнул. Наконец зашевелился, застонал.

–  Не… надо… С ума… сошел…

Оставив его прочухиваться, пошел на кухню за ножом. Долго ковырялся, порезался, наконец освободился. Голова смирилась, теперь просто болела.

Потом разрезал скотч Максиму, Андрею и грызуну Шляхтерману.

– Давно грызешь?
– позволил себе участливо поинтересоваться.

– Пошел ты!
– отозвался Шурик, растирая затекшие руки.

Выходить из дома было страшно, страшно увидеть то, что можно было увидеть. Слава Богу, ничего такого не увидели. Слава Богу, вроде все обошлось.

«Слава Богу» - это присказка такая, Надюхина.

Не обошлось только, как потом выяснилось, для Ивана, заколотого на улице, была его смена. Паше, жившему в отдельной избе с Ларисой, сломали руку. Остальных не тронули, просто двери подперли и кричали в окна, угрожали гранатами.

Пропала еда.

Похоже, напавшие знали, где искать, да не очень то и прятали, в основном все берегли от крыс и развешивали в сараях. Унесли все, весь запас, довольно приличный и с таким трудом собранный, ничем не побрезговали, осталось только то, что было в домах.

Кто это был? Непонятно.

Пропало оружие, которого и так то было немного. Осталась пара спрятанных у девчонок пистолетов и чуть патронов.

Пропало красное семеновское печенье.

Неожиданно выглянуло солнце. Засиял, засверкал белый чистый мир. Здесь, в частном секторе, над густо заросшим оврагом, создавалась иллюзия отстраненности от города и близости к природе, разрушенная этой ночью. Город был рядом и хищно следил за всеми своими обитателями.

Похрустывая снегом, все неприкаянно ходили из дома в дом. Дети, поплакавшие из солидарности, уже успокоились и затеяли играть в снежки и катать снеговиков.

Егор нашел Надежду, сидевшую на своей кровати, обняв колени. До этого она все ходила, распоряжалась, а потом пропала куда-то. Лицо у Надюхи было зареванное, припухшие глаза смотрели щенячьи обиженно.

–  Надь, ну ты чего?
– испугался Егор, подходя, хотел рядом с ней сесть на кровать, но почему-то оказался на табурете.

–  Егор, как ты думаешь, кто это был?
– осипшим голосом спросила она, растирая глаза кулаком, с зажатым в нем большим пальцем, такой трогательный кулачок.

– Стас!
– брякнул Егор, не думая. Можно было кого угодно назвать, какая разница. Надюха горько усмехнулась.

– Может и Стас… - потом встряхнулась.
– Нет! Не хочу. Не Стас.

Егор кивнул.

–  Не Стас… Уезжать нужно, Надь… В деревню куда-нибудь… Пропадем мы здесь.

Она, похоже, не слушала - слова повисали в воздухе. Но нет, оказалось слушала.

–  Мы уже пропали.
– тихо сказала Надежда.

После обеда из остатков макарон, посыпанных куриными кубиками, похоронили Ивана.

Место было хорошее - площадка над оврагом в яблоневом саду. Там уже лежали Виталик Громыко, погибший весной в нелепой перестрелке в городе, и Саша Купреенков, застреленный из пулемета в начале осени на мосту, когда пытались на тот берег пройти.

Все это были одноклассники.

Вот странно. Маленькими Егор никого из них не помнил. Макс всегда был Максом, а Шурик - Шуриком. Наверно, потому что вместе росли? Непонятно. У девчонок была их школьная фотография, так там никто собой не был, разве что похожи немного.

Глупая вещь все эти фотографии.

Тот же Макс. Егор прекрасно помнил, каким тот был в третьем классе, произошел тогда один особенный эпизод, так вот - на фотографии остался какой-то насупленный мальчик, а Макс в третьем классе - это был чел! Таким и остался.

Ваньку- дурака жалко было. Каким-то он все несуразным вспоминался, суетливым. Немного утешала только удивленная улыбка, застрявшая на мясистом лице, и широко распахнутые, обычно прищуренные глаза. Чему он успел так удивиться? Будто обрадовался.

Завернули его в простыню. Девчонки ревели. Максим хотел что-то сказать, покашлял, получилось у него только неразборчивое:

–  Ладно, Вань, пока… Увидимся…

На похоронах присутствовал Стас. Егор его разглядывал подозрительно, но ничего не наглядел. Стас мрачно кивал, слушая сбивчивые девичьи рассказы. Он, оказывается, уже приходил утром.