Вспыхнул прожектор и поймал в центре зала маленькую фигурку в белом сари. Под звуки мурлычущей и переливающейся песни из-за ее спины выдвинулись еще руки, потом еще и малышки разбежались и стали покачиваться и пританцовывать, имитируя индийский танец. Появились еще лучи и внимательно следили за ними.

Егор изумленно следил за маленькими танцорками и за взвивающейся и опадающей заповедной музыкой. Песня закончилась и малышки убежали за кулисы под панибратские крики и аплодисменты.

–  Ну как?!
– хлопнул по колену сидевший рядом Вадим.

–  Круто!
– одобрил Егор.

–  Ха!
– довольно улыбнулся.
– Есть тут одна девушка. Хочешь, могу познакомить?

В оставшееся на полу пятно влез неизбежный Лева.

–  Итак.
– трагическим тоном завел он свою пла

стинку.
– Их осталось двенадцать. Медленно тягуче играло тихое фортепиано.

–  Но я скажу по-другому.

Лева обвел внезапно засиявшим взглядом тихий зал.

Целых двенадцать! В конце фразы на сцене вспыхнул яркий свет.

Сегодня каждый из них проведет еще один поединок! Не буду утомлять вас ожиданием, а сразу перейду к главному… На наше ри-и-и-и-и-сталище-е-е вызываются бойцы Белой группы!…

Вышли Ренат Розовая Пантера и ловкий, стремительно боксирующий невысокий парень. Пантера в итоге достал его несколькими удачными ударами длинных ног.

Затем вызвали Максима, который эффектным реслеровским приемом поймал согнутой рукой на противоходе рванувшегося на него тучного соперника, звучно шлепнувшегося на спину. Тот сбил дыхание и долго отходил, стоя на коленях и кашляя.

Егора вызвали в предпоследней паре. Соперником его оказался несчастный Арсений с ватой в носу и разбитыми костяшками воинственно выставленных кулаков.

Он сразу ринулся вперед, размахиваясь, но Егор, вспомнив тот бой, решил восстановить справедливость и, пригнувшись, подставил лоб. В глаза сыпанули искры, но в целом, как он и предполагал, удар вышел не сильным. Арсений зашипел, тряся рукой. Егор схватил другую, поднял и, крутнувшись, заломил. Посмотрел в зал.

Мелодичная трель. На сегодня, наконец, обязательная программа подошла к концу.

Выступление Черного Рыцаря смотреть не стал, но, судя по восторженно-сбивчивому рассказу Максима, в основном состоявшему из возгласов, получилось оно не менее эффектным, чем предыдущее. Опять одним ударом, в стиле Брюса Ли.

Их, шестерых оставшихся, вывели на сцену.

Лева опять поорал, поинтриговал. Зал похлопал, погудел и в сопровождении Вадима они пошли домой.

Ранний декабрьский вечер уже наступил и в загадочных сумерках деревья, дома и столбы меняли очертания и имена.

Егор любил это время суток. Это прощальное «до завтра» света. Это мерцание, еле уловимую пульсацию воздуха. Эту глубину и условность ранее четко очерченного окружающего мира.

И еще очень хотелось есть. Двойной ужин и рюмку водки.

Двойной ужин осуществился, а водки не дали. Какое гнусное выражение - «не положено».

Теперь хотелось одиночества.

Егор полежал в ванне, послушал поезд. Отец сегодня не пришел. Надел халат, застелил диван и смотрел на зеленую лампу.

Спать ложиться еще рано. На душе было немного муторно от прошедшего суетливо дня. Вспомнилась Света, ее глаза, мягкая улыбка. Егор обнаружил, что и сам лежит и улыбается.

Открыл глаза, посмотрел на часы - девять. День все не кончался. Надо, наверное, заказать чаю и пойти проведать что-то притихшего старину Максима.

В коридоре стояли вооруженные охранники, сгруппировавшись вокруг максовой двери. Они все дружно обернулись и разглядывали вышедшего в халате Егора.

Он, напрягаясь, пошел в их сторону, но они просто смотрели. Вошел в гущу и повернулся к двери. Ближайший жестом остановил и постучал. Затем просунул голову в дверь.

–  Цезарь, к вам тут пришел… Ага…

Высунулся и приглашающее распахнул створку.

На диване сидел счастливо улыбающийся Максим, а перед ним в кресле Цезарь.

–  А, привет!
– тоже улыбнувшись, поздоровался он.
– Заходи, садись.

Егор скованно подошел и сел возле Макса.

– А мы тут… беседуем. Ну как ты?… Мне понравилось!

– Да, да, хорошо!
– подтвердил Максим, не отрывая глаз от лица Цезаря.

–  Устал.
– сказал Егор, изо всех сил стараясь не поддаваться этому очарованию и сам не зная почему. Хотелось легко и радостно улыбнуться, распахнуть грудь и купаться в сиянии. Отпустить себя.

Может, слишком уж он заморочен, завернут на себе? Может сам себе вредит? Что-то мощно и настойчиво звало потерять себя, найтись по-новому, в новом качестве.